Пока же прыгай, как первогодок, вся в чернозёме и синяках: беги ловушек, сетей, разводок; все научились, ты всё никак; взрослей, читай золотые книжки, запоминай всё, вяжи тесьмой; отрада – в каждом втором мальчишке, спасенье – только в тебе самой; не верь сомнениям беспричинным; брось проповедовать овощам; и не привязывайся к мужчинам, деньгам, иллюзиям и вещам.
Ты перестанешь жить спешно, тряско, поймёшь, насколько была глуха; с тебя облезет вся эта краска, обложка, пёстрая шелуха; ты сможешь сирых согреть и слабых; и, вместо модненькой чепухи —
Когда-нибудь в подворотне лабух споёт романс на твои стихи.
2–3 ноября 2006 года
Беда
Беда никогда не приходит одна.Обычно она дерзей.Беда приносит с собой вина,Приводит с собой друзей,
Берет гитару, глядит в глаза,Играет глумливый джаз,И сердце вниз оседает, заСтеночку не держась.
Да, зарекайся, не доверяй, —Но снизу, пар изо рта,Беда звонит – значит отворяйЖелезные ворота.
Жди, что триумф над тобой трубяПосле сраженья-двух,Беда загонит себя в тебяИ вышибет разом дух.
Ты пропадать станешь чёрти где,Бутылки сметать с лотка,И братья бросят тебя в беде —Настолько она сладка.
А коль придут вызволять – ты неОткроешь.– Спасайся!– Ой,Оставьте девку наединеС её молодой бедой.
Когда минует она – опятьВсе раны затянут льды —Девица будет часы считатьДо следующей беды.
Ночь 5–6 ноября 2006 года
Пшшш
Роме К.
Помолчи меня, полечи меня, поотмаливай.Пролей на меня прохладный свой взор эмалевый.Умой меня, замотай мне повязкой марлевойДурную, неостывающую башку.
Укрой меня, побаюкай, поуговаривай,Дай грога или какого другого варева;Потрогай; не кожа – пламя; у ока карегоСмола закипает; всё изнутри пожгу.
Такая вступила осень под сердце точненько —Пьёшь горькую, превращаешься в полуночника,Мешком оседаешь в угол, без позвоночника,Как будто не шёл – волок себя на горбу.
Да гложут любовь-волчица, тоска-захватчица —Стучит, кровоточит, снится; поманит – спрячется;Так муторно, что и хочется – а не плачется,Лишь брови ломает, скобкой кривит губу.
И кажется – всё растеряно, всё упущено.Всё тычешься лбом в людей, чтобы так не плющило,Да толку: то отмороженная, то злющая,Шипящая, как разбуженная гюрза.
Становишься громогласной и необузданной,И мечешься так, что пот выступает бусинойУ кромки волос.Останься еще. Побудь со мной.И не отводи целительные глаза.
11 ноября 2006 года
Так, просто
А не скосит крейза, не вылетят тормоза —Поневоле придётся вырасти Ихтиандром.Я реальность свою натягиваю скафандромКаждый день, едва приоткрыв глаза.
Она русифицирована; к ней спичек дают и пойла.Снизу слякоть кладут, наверх – листовую жесть.В ней зима сейчас – как замедленное, тупоеУтро после больших торжеств.
И модель у меня простейшая: сумки, сырость,Рынки, кошки, бомжи, метро; иногда – весна.Мне дарили её с чужого плеча, на вырост,И теперь вот она становится мне тесна.
Натирает до красноты; чертыхаясь, ранясь,Уставая от курток, затхлости и соплей,Страшно хочется бросить всё и найти реальностьПодобротнее, подороже и потеплей.
Чтоб надеть – а она второй облегает кожей.Не растить к ней сантиметровый защитный слой.Чтоб оттаять в ней, перестать быть угрюмой, злой,И – поспеть, распрямиться, стать на себя похожей.
Посмуглеть, посмешливеть, быстро освоить помесь,Европейского с местным; сделаться звонче, но…
Но ведь только в моей, задрипанной, есть окно,За которым – бабах – Вселенная. Невесомость.
Только в этих – составе воздуха, тьме, углуЯ могу отыскать такой рычажок, оттенок,Что реальность сползает, дрогнув, с дверей и стенокИ уходит винтом в отверстие на полу.
20 ноября 2006 года
Одному мальчику, чтобы ему не было так холодно
Моё солнце, и это тоже ведь не тупик, это новый круг.Почву выбили из-под ног – так учись летать.Журавля подстрелили, синичку выдернули из рук,И саднит под ребром, и некому залатать.