Все ржут, щеря зуб акулий, зрачок шакалий —Родители намекали, кем ты не стал.Свобода же в том, чтоб выпасть из вертикалей,Понтов и регалий, офисных зазеркалий,Чтоб самый асфальт и был тебе пьедестал.
Плюёмся люголем, лечимся алкоголем,Наркотики колем, блядскую жизнь браня.Свобода же в том, чтоб стать абсолютно голым,Как голем,Без линз, колец, водолазок с горлом, —И кожа твоя была тебе как броня.
17 декабря 2006 года
Осточерчение
Да, тут не без пощёчин и зуботычин,Впрочем, легчайших, так что не кличь врачей.Сколько б ты ни был зычен и предназначен —А всё равно найдутся погорячей.
Мальчик, держись за поручень, мир не прочен.Ладно, не увенчают – так хоть учтут.Выставочен как ни был бы, приурочен —А всё равно же вымучен, что уж тут.
Звонче не петь, чем Данте для Беатриче.Нынче – ни Дуче, ни команданте Че.Как бы ты ни был вычерчен – ты вторичен;Тысячен, если мыслить в таком ключе.
Ты весь из червоточин, из поперечин,Мелочен очень, сколько ни поучай.Как бы ты ни был точен и безупречен —Вечности не оставят тебе на чай.
И не мечтай, что Бог на тебя набычен,Выпучен, как на чучело, на чуму.Как бы ты ни был штучен – а ты обычен.А остальное знать тебе ни к чему.
19 декабря 2006 года
Хронофобия
Время – знаток, стратег тыловых атак,Маленький мародер, что дрожит, пакуяКраденое – оставь мою мать в покое.Что она натворила, что ты с ней так.
Время с кнутом, что гонит одним гуртом,Время, что чешет всех под одну гребёнку —Не подходи на шаг к моему ребёнку.Не улыбайся хищным бескровным ртом.
Ты ведь трусливо; мелкое воровство —Всё, что ты можешь. Вежливый извращенец.Ластишься, щерясь, – брось: у меня священностьСамых живых на свете.А ты – мертво.
22 декабря 2006 года
Стишок, написанный в поезде
А что меня нежит, то меня и изгложет.Что нянчит, то и прикончит; величинаСовпала: мы спали в позе влюблённых ложек,Мир был с нами дружен, радужен и несложен.А нынче пристыжен, выстужен; ты низложенА я и вовсе отлучена.
А сколько мы звучны, столько мы и увечны.И раны поют в нас голосом человечьимИ голосом волчьим; а за тобой братваДонашивает твоих женщин, твои словечки,А у меня на тебя отобраны все кавычки,Все авторские права.
А где в тебе чувство, там за него и месть-то.Давай, как кругом рассеется едкий дым,Мы встретимся в центре где-нибудь, посидим.На мне от тебя не будет живого места,А ты, как всегда, окажешься невредим.
30–31 декабря 2006 года
Выговор с занесением в личное дело
Ну вот так и сиди, из пальца тоску высасывая, чтоб оправдывать лень, апатией зарастать. И такая клокочет непримиримость классовая между тем, кто ты есть и тем, кем могла бы стать. Ну сиди так, сквозь зубы зло матерясь да всхлипывая, словно глина, что не нашла себе гончара, чтоб крутилась в башке цветная нарезка клиповая, как чудесно всё было в жизни еще вчера. Приключилась опять подстава, любовь внеплановая, тектонический сдвиг по фазе – ну глупо ведь: это жизнь по тебе катается, переламывая, а ты только и можешь дёргаться и реветь.
Вера-Вера, ты не такая уж и особенная, это тоже отмазка, чтоб не пахать как все; а война внутри происходит междоусобная, потому что висишь на чёртовом колесе, и повсюду такое поле лежит оранжевое, и дорог сотня тысяч, и золотая рожь, и зрелище это так тебя завораживает, что не слезешь никак, не выберешь, не допрёшь; тот кусок тебе мал и этот вот не хорош.
Да, ты девочка с интеллектом да с горизонтом, с атласной лентой, с косой резьбой; и такой у тебя под сердцем любовный склеп там, весь гарнизон там, и все так счастливы не с тобой; потому что ты, Вера, жерло, ты, Вера, пекло, и все бегут от тебя с ожогами в пол-лица; ты читаешь по пальцам смугло, ресницам бегло, но не видишь, где в этот раз подложить сенца.
Выдыхай, Вера, хватит плакать, кося на зрителя, это дёшево; встань, умойся, заправь кровать. Все ответы на все вопросы лежат внутри тебя, наберись же отваги взять и пооткрывать. Бог не требует от тебя становленья быстрого, но пугается, когда видит через стекло – что ты навзничь лежишь полгода и, как от выстрела, под затылком пятно волос с тебя натекло.