«И пока он вскакивает с кровати, ещё нетрезвый…»
И пока он вскакивает с кровати, ещё нетрезвый,Борется в кухне с кофейной джезвой,В тёмной ванной одним из лезвийМорщит кожу на подбородке и на щеке —Всех её дел – быть выспавшейся да резвой,Доплывать до линии волнорезовой;Путешествовать налегке.
И пока он грызёт губу, выбирая между простым иклетчатым,Готовит наспех что-то из курицы и фасоли,Идёт отгонять машину из гаража;Всех забот её на день – ну, не обуглить плечи там,Не наглотаться соли,Не наступить в морского ежа.
И когда под вечер в кафе он думает – тальятеллеИли – вот кстати – пицца;Она остёется, ужинает в отеле,Решает в центр не торопиться.
Приобретает в жестах некую величавость,Вилку переворачивает ничком.Арабы все улыбаются ей, курчавясь,Как Уго Чавес,И страстно цокают язычком.
И пока город крепко держит его когтямиИ кормит печалью, а иногда смешит —Она хочет думать, что её здесь оттянет,Отъегиптянит,РазШармашит.
Нет, правда, её раскутали здесь, разделиИ чистят теперь, изгвазданную в зиме.Не нужно ей знать, кто там у него в постели,на самом деле.И на уме.
9 марта 2007 года
Sharm el-Sheikh
Встречу – конечно, взвизгну да обниму.Время подуспокоило нас обоих.
Хотя всё, что необходимо сказать емуДо сих пор содержитсяВ двухОбоймах.
* * *
Это такое простое чувство – сесть на кровати,бессрочно выключить телефон.Март, и плюс двадцать шесть в тени, и я нет, не брежу.Волны сегодня мнутся по побережью,Словно кто-то рукой разглаживает шифон.
С пирса хохочут мальчики-моряки,Сорвиголовы все, пиратская спецбригада;Шарм – старый город, центр, Дахаб, Хургада.Красное море режется в городки.
Солнце уходит, не доигравши кона.Вечер в отеле: тянет едой и хлоркой;Музыкой; Федерико Гарсиа Лоркой —«Если умру я, не закрывайте балкона».
Всё, что привёз с собой – выпиваешь влет.Всё, что захочешь взять – отберет таможня;Это халиф-на-час; но пока всё можно.Особенно если дома никто не ждёт.
Особенно если лёгкость невыносимая – старый богНизвергнут, другой не выдан, ты где-то между.А арабы ведь взглядом чиркают – как о спичечныйкоробок.Смотрят так, что хочется придержать на себе одежду.
Одни имеют индейский профиль,другие похожи на Ленни Кравитца —Нет, серьёзно, они мне нравятся,Глаз кипит, непривычный к таким нагрузкам;Но самое главное – они говорят «как деля, красавица?»И ещё, может быть – ну, несколько слов на русском.
Вот счастье – от них не надо спасаться бегством,Они не судят тебя по буковкам из сети;Для них ты – нет, не живая сноска к твоим же текстам,А девочка просто. «Девочка, не грусти!»
* * *
Засахарить это всё, положить на полку,В минуты тоски отламывать по куску.Арабский мальчик бежит, сломя голову, по песку.Ветер парусом надувает ему футболку.
14–15 марта 2007 года
Just In Case
И я не знаю, что у тебя там —У нас тут солнышко партизанит,Лежит на крыше и целит в глаз.Заедешь? Перезвони ребятам,Простите, братцы, сегодня занят,Не в этот раз.
Мы будем прятаться по кофейням,Курить кальян с табаком трофейным,Бродить по зелени шерстяной.Ты будешь бойко трещать о чём-тоИ вряд ли скажешь, какого чёртаТы так со мной.
А с самолёта ведь лес – как ломкийПодробный почерк, река как венка.И далеко не везде весна.Озера льдистой белёсой пленкойЗакрыты словно кошачье векоВо время сна.
What you’ve been doing here since I left you?Слетай куда-нибудь, it will lift you.Из всех широт – потеплее в той:Там, знаешь, женщины: волос нефтью,Ресницы черной такой финифтью,Ладонь тафтой.
На кухне вкусное толстый поварИз незнакомого теста лепит,И пять котлов перед ним дымят.Лежи и слушай арабский говорДа кружевной итальянский лепетДа русский мат.
И воздух там не бывает пресен,И бриз по-свойски за щёчку треплет,И совершенно не снятся те,Кто научил двум десяткам песен,Вину, искусству возвратных репликИ пустоте.
Тут мама деток зовёт – а эти жПеченьем кормят отважных утокБуквально с маленьких грязных рук.И ты, конечно же, не заедешь.И кто сказал бы мне, почему так,Мой юный друг.