Буду тверда, горда, у тебя всегдаЕсть для меня не более получаса —Те, у которых вздумало получаться,Сделались неотложными, как еда:
– «Эй, беляши, горячие беляши» —Просто не перестанешь об этом думать.Просто пришла судьба и сказала – ну, мать,Вот ты теперь поди-каДа попляши.
25 сентября 2007 года
Для неровного счёта
Девятнадцатый стишок про Дзе
Тэмури – маленький инквизитор, не для того ли запаянв темя, с сетчаткой слит.Не убивает – пускает корни в височной доле, нервнойсистеме – и муки длит.Парализует мышцы, лишает воли и гибнет с теми,кого спасти соблаговолит.
Тэмури – риф-кораблекрушитель, за дальним мысом,за зеленеющим маяком.Ему наплевать, что вы ему разрешите, не разрешите —он потрошитель, он поступает со здравым смыслом,как с тем окурком – в кусты зашвыривает щелчком.Это вам при нём сразу нужен огнетушитель,дым коромыслом – а он не думает ни о ком.
Тэмури – мой образок нательный, едва увидим другдруга – прыснем и окружающих развлечём.Он станет сварщиком из котельной, вселенским зломили Папой Римским, комедиографом, силачом —И мы даже выберем день отдельный, и под мартинипоговорим с ним, о том, что любимдруг друга зверски —но вновь получитсяни о чём.
27–28 сентября 2007 года
Сёстры
любовь и надежда ходят поодиночке,как будто они не одной мамы дочки,как будто не сёстры вере, и в каждой строчкевера шифрует для них: я тут!
но они не читают (глаза закрыты)и, несмотря на твои заметные габариты,вера, они же не видят тебя, и не дури ты —они нескоро тебя найдут.
вера говорит, шевеля ноздрями,ходит с нами, как человек со зверями,как не съеденный ещё капитан кук с дикарями,в смутном предчувствии злой судьбы;
вряд ли найдётся имя бездонней,она наяву с нами, а не на иконе, имы тянем к жару её ладонейнизенькие свои мохнатые лбы
Чем полны их глазницы – пороха ли, песка ли?Любовь и Надежда умнее Малдера или Скалли:Они никогда меня не искали —К ним нужно долго идти самой.
Я старшая дочь, с меня спросят гораздо строже.Нас разлучили в детстве, но мы похожи:Папа взял три отреза змеиной кожиИ сотворил нас на день седьмой.
Они, как и я, наделали много дряни,Дурачатся, говорят, шевеля ноздрями,Но сестры слепы, а я вот зря не:Все время видеть – мой главный долг.
А им не ведать таких бессонниц, красот, горячек,Которыми, как железом, пытают зрячих —Папа проектировщик, а я подрядчик.Три поросёнка – и Серый Волк.
1 октября 2007 года
Эрзац
Ну нет, чтоб всерьёз воздействовать на умы – мой личный неповоротлив и скуден донельзя; я продавец рифмованной шаурмы, работник семиотического МакДональдса; сорока-воровка, что тащит себе в стишок любое строфогеничное барахло, и вечно – «дружок, любезный мой пастушок, как славно всё было, как больно, что всё прошло».
Не куплетист для свадеб и дней рождений, но и не тот, кто уже пересёк межу; как вера любая, ищу себе подтверждений, вот так – нахожу, но чаще не нахожу. Конструктор колядок, заговоров, уловок – у снобов невольно дёргается ноздря; но каждому дню придумывать заголовок – появится чувство, будто живёшь не зря.
Я осточертёжник в митенках – худ и зябок, с огромным таким планшетом переносным. Я жалобщик при Судье, не берущем взяток, судебными исполнителями тесним. Я тот, кто всё время хнычет: «Со мной нельзя так» – но ясно, что невозможно иначе с ним.
А что до амбиций – то эти меня сожрут. Они не дают мне жить – чтоб не привыкала. Надо закончить скорбный сизифов труд, взять сто уроков правильного вокала, приобрести себе шестиструнный бас. Жизнь всегда поощряла таких строптивых: к старости я буду петь на корпоративах мебельных фабрик и продуктовых баз.
Начинается тем, что нянькаешься с мерзавцами – и пишешь в тетрадку что-то, и нос не суйте; кончается же надписанными эрзаца ми – и, в общем-то, не меняет при этом сути. Мой мощный потенциал, в чем бы ни был выражен, – беспомощен. Эта мысль меня доканала. (Хотя эту фразу мы, если надо вырежем – святое, для федерального-то канала.)
12 октября 2007 года
Бытопись
И если летом она казалась царевна Лыбедь,То к осени оказалась царевна-блядь —И дни эти вот, как зубы, что легче выбить,Чем исправлять.