Есть мотивы, которые не заезжены – но сквозны.Логотип служит узнаваемости конторы.Они, в общем, как подпись, эти само повторы.Как единый дизайн банкноты ддля всей казны —Он не отменяет ценности наших денег и новизны.
Чтоб нащупать другую форму, надо исчерпать текущуюдо конца.Изучить все её возможности, дверцы, донца.Вместо умца-умца начать делать онца-онца.Или вовсе удариться в эпатажное гоп-ца-ца.
* * *
Над рекой стоит туман.Мглиста ночь осенняя.Графоман я, графоман.Нету мне спасения.
17 ноября 2007 года
Точки над «i»
Нет, мы борзые больно – не в Южный Гоа, так под арест.Впрочем, кажется, нас минует и эта участь —Я надеюсь на собственную везучесть,Костя носит в ухе мальтийский крест.
У меня есть чёрная нелинованная тетрадь.Я болею и месяцами лечу простуду.Я тебя люблю и до смерти будуИ не вижу смысла про это врать.
По уму – когда принтер выдаст последний лист,Надо скомкать все предыдущие да и сжечь их —Это лучше, чем издавать, я дурной сюжетчик.Правда, достоверный диалогист.
Мы неокончательны, нам ногами болтать, висеть,Словно Бог ещё не придумал, куда девать нас.Всё, что есть у нас – наша чёртова адекватностьИ большой, торжественный выход в сеть.
У меня есть мама и кот, и это моя семья.Мама – женщина царской масти, бесценной, редкой.
Ну а тем, кто кличет меня зарвавшейся малолеткой —Господь судья.
19 ноября 2007 года
Каравай, каравай
Как на Верины имениныИспекли мы тишины.Вот такой нижины,Вот такой вышины.
И легла кругом пустыняВместо матушки-Москвы.Вот такой белизны,Вот такой синевы.
И над нею, как знамена,Облака водружены.Вот такой ширины,Вот такой ужины.
А все верины печалиПодо льдом погребены,Вот такой немоты,Вот такой глубины.
«В том, что с некоторой правдойЖить совсем не можешь ты, —Нет ни божьей вины,Ни твоей правоты».
22 ноября 2007 года
Продлёнка
И когда она говорит себе, что полгода живет без драм,Что худеет в неделю на килограмм,Что много бегает по утрам и летает по вечерам,И страсть как идёт незапамятным этим юбкам и свитерам,
Голос пеняет ей: «Маша, ты же мне обещала.Квартира давно описана, ты её дочери завещала.Они завтра приедут, а тут им ни холодка, ни пыли,И даже ещё конфорочки не остыли.Сядут помянуть, коньячок конфеткою заедая,А ты смеёшься, как молодая.Тебе же и так перед ними всегда неловко.У тебя на носу новое зачатие, вообще-то, детсад, нулёвка.Маша, ну хорош дурака валятьНам еще тебя переоформлять».
Маша идёт к шкафам, вздыхая нетяжело.Продевает руку своюВ крыло.
28 ноября 2007
«Или, к примеру…»
Или, к примеру, стоял какой-нибудьпоздний август, и вы ужеВыпивали на каждого граммов двести, —Костя, Оленька, Бритиш, и вы вдвоём.Если он играл, скажем, на тринадцатом этаже —То было слышно уже в подъезде,Причем не его даже, а твоём.
Что-то есть в этих мальчиках с хриплыми голосами,дрянными басамида глянцевитыми волосами, —Такие приходят сами, уходят сами,В промежутке делаются твоейСамой большой любовью за всю историю наблюдений.
Лето по миллиметру, как муравей,Сдает границы своих владений.А он, значит, конкистадурень,так жизнерадостен и рисков,Что кто ни посмотрит – сразу благоговейно.Режет медиаторы из своихнедействительных пропусков,И зубы всегда лиловые от портвейна.
Излученье от вас такое – любой монитор рябит.Прохожий губу кусает, рукавчики теребит.Молодой Ник Кейв, юный распиздяистый Санта Клаус, —«Знать, труба позвала нас, судьба свела нас,Как хороший диджей, бит в бит».
И поёте вы, словно дикторы внеземных теленовостей,Которых земляне слушают, рты раззявив.Когда осенью он исчезнет, ты станешь сквотом:полно гостей,Но – совсем никаких хозяев.
* * *
И пройдёт пять лет, ты войдёшь в свой зенит едва.Голос тот же, но петь вот как-то уже не тянет.У тебя ротвейлер и муж-нефтяник.У него – бодрящаяся вдова.