Тебе нужно плитки под старину и всю кухню в тон.Разговор было завязался на эту тему, но скоро замер.«У вас есть какой-нибудь там дизайнер?»И приедет, понятно, он.
Ну ты посидишь перед ним, покуришь, как мел, бела.Та же харизма, хриплость и бронебойность.Он нарисует тебе макет и предложит бонус,Скажет: «Ну ты красавица».Бог берёт на слабо нас.Никаких больше игр в разбойников и разбойниц.Ну, проводишь до лифта.Ну, до подъезда.Ну, до угла.
У нефтяника кухня, в общем,так и останется, как была.
3 декабря 2007
Хью
Старый Хью жил недалеко от того утеса, наКотором маяк – как звёздочка на плече.И лицо его было словно ветрами тёсано.И морщины на нём – как трещины в кирпиче.
«Позовите Хью! – говорил народ, – Пусть сыграет солонаГармошке губной и песен споёт своих».Когда Хью играл – то во рту становилось солоно,Будто океан накрыл тебя – и притих.
На галлон было в Хью пирата, полпинты ещё – индейца,Он был мудр и нетороплив, словно крокодил.Хью совсем не боялся смерти, а все твердили: «И ненадейся.От неё даже самый смелый не уходил».
У старого Хью был пёс, его звали Джим.Его знал каждый дворник; кормила каждая продавщица.Хью говорил ему: «Если смерть к нам и постучится —Мы через окно от неё сбежим».
И однажды Хью сидел на крыльце, спокоен и деловит,Набивал себе трубку (индейцы такое любят).И пришла к нему женщина в капюшоне, вздохнула:«Хьюберт.У тебя ужасно усталый вид.
У меня есть Босс, Он меня и прислал сюда.Он и Сын Его, славный малый, весь как с обложки.Может, ты поиграешь им на губной гармошке?Они очень радуются всегда».
Хью всё понял, молчал да трубку курил свою.Щурился, улыбался неудержимо.«Только вот мне не с кем оставить Джима.К вам с собакой пустят?»– Конечно, Хью.
Дни идут, словно лисы, тайной своей тропой.В своём сказочном направленьи непостижимом.Хью играет на облаке, свесив ноги, в обнимку с Джимом.Если вдруг услышишь в ночи – подпой.
6 декабря 2007 года
Всё могут короли
Поднимается утром, берёт халат, садится перед трюмо.Подставляет шею под бриллиантовое ярмо.Смотрит на себя, как на окончательное дерьмо.
«Королева Элизабет, что у тебя с лицом?Поздравляю, ты выглядишь нарумяненным мертвецом.Чтоб тебя не пугаться, следует быть дебилом илислепцом.
Лиз, ты механический, заводной августейший прах».В резиденции потолки по шесть метров и эхо – ну какгорах.Королеве ищут такую пудру, какой замазывался бы страх.
«Что я решаю, кому моя жертва была нужна?Мне пять пенсов рекомендованная цена.Сама не жила, родила несчастного пацана,
Тот наплодил своих, и они теперь тоже вот – привыкают.Прекрасен родной язык, но две фразы только ипривлекают:Shut the fuck up, your Majesty,Get the fuck out.
Лиз приносят любимый хлеб и холодное молоко.«Вспышки, первые полосы, «королеве платьице велико».Такой тон у них, будто мне что-то в жизни далось легко.
А мне ни черта,Ни черта не далось легко.
Либо кривятся, либо туфли ползут облизывать,Жди в гримёрке, пока на сцену тебя не вызовут,Queen Elizabeth,Queen Elizabeth,
Принимай высоких своих гостей,Избегай страстей,Но раз в год светись в специальном выпуске новостей.Чем тебе спокойнее и пустей,Тем стабильнее показатели биржевые.
Ты символизируешь нам страну и ее закон».Королева выходит медленно на балкон,Говорит «С Рождеством, дорогой мой народ Британии,»как и водится испокон,И глаза её улыбаются.Как живые.
10 декабря 2007 года
Катя
Поэма
Катя пашет неделю между холёных баб, до сведённых скул. В пятницу вечером Катя приходит в паб и садится на барный стул. Катя просит себе еды и два шота виски по пятьдесят. Катя чернее сковороды и глядит вокруг, как живой наждак, держит шею при этом так, как будто на ней висят.
Рослый бармен с серьгой ремесло свое знает чётко и улыбается ей хитро. У Кати в бокале сироп, и водка, и долька лайма, и куантро. Не хмелеет; внутри коротит проводка, дыра размером со всё нутро.
Катя вспоминает, как это тесно, смешно и дико, когда ты кем-то любим. Вот же время было, теперь, гляди-ка, ты одинока, как Белый Бим. Одинока так, что и выпить не с кем, уж ладно поговорить о будущем и былом. Одинока страшным, обидным, детским – отцовским гневом, пустым углом.