— Люби меня, сэр Мортегар, — прошептала Искорка, и её дыхание опалило мне кожу. — Сколько выдержишь эту битву — столько я буду помогать тебе. Дерись с Огнём его оружием. Распалим друг друга, и пусть наше пламя взовьётся до небес и пронижет землю насквозь. Но если ты растворишься во мне — ты умрёшь. Останусь лишь я в твоём теле — повелительница его и владычица мира.
— Да будет так.
Я наклонился вправо, увлекая её за собой. Взвизгнула и засмеялась Искорка, обвила меня в полёте руками и ногами. Одежда вспыхнула и превратилась в ничто за миг до того, как мы рухнули в раскалённую лаву.
Битва началась.
В реальном мире я открыл глаза и резко встал с тяжело бьющимся сердцем.
— Эй, ты чего? — насторожился рыцарь, положив руку на эфес ледяного меча.
— Ничего. — Я улыбнулся. — Меня нет.
И я действительно исчез. Сгинул, распался, обратившись в пламя. Оно жадно вгрызлось в кресло, перекинулось на соседнее… Я перекинулся на соседнее!
«Ещё, ещё!» — доносился из какого-то междумирья голос Искорки.
Я горел посреди зала и видел весь зал, как будто у меня были десятки глаз. Видел рыцаря, который попятился от меня. Растаяли его доспехи, меч. С криком он бросился к двери, и я полетел вдогонку. Убивать не хотел — скользнул в голову. Огню под силу выжечь память. И вот, сэр рыцарь, Мортегара не существует. Вы понятия не имеете, куда он делся.
Я почувствовал дикую боль рыцаря и поспешно отступил. Рыцарь упал на пол, как подкошенный, а я продолжал гореть. Не было уже ни кресел, ни стола, но мне не нужна была пища этого мира. Я питался тем, что творилось в лаве Яргара. Там я доказывал Искорке, что не уступлю ей. Там сопливый мальчишка, сходящий с ума, увидев поднятую ветром юбку, пытался подчинить стихию, выжить в жарких объятиях, остаться собой.
Возможно, оставались секунды… И я поспешил в путь.
— Я не могу! — вырвался у меня стон.
Мы с Искоркой, сплетясь в одно целое, тонули. Плыли сквозь лаву к ядру земли, к пылающему сердцу мира. И весь жар, нас окружавший, был жаром страсти.
Сладкие судороги сотрясали меня. Это было так просто — утратить контроль, позволить Огню захватить меня, раствориться в этом сладком безумии. Да есть ли в мире что-то важнее в этот миг? Есть ли что-то вообще, кроме этого неистового соития?
— Давай, — стонала Искорка. — Ещё чуть-чуть…
И я всё глубже входил в неё, захлёбывался Огнём, задыхался…
Нет.
Почему-то мне пригрезилось лицо Дамонта в ту ночь, когда я принял печать Земли. Отал. Расставание с прошлым. Приди и помоги мне! Я прощаюсь с прошлым собой, с жалким мальчишкой, для которого не было в мире ничего важнее женских ласк.
В тот миг, когда на моей руке, обнимающей Искорку, проступила черная печать, я перестал дрожать. Теперь затрясло её.
— О-о-о, Морт! — закричала она.
Земля — это твёрдость и надёжность. Я ощутил себя скалой, у подножия которой бьётся океан живой лавы. Однажды и скала не устоит, расплавится. Огонь пожирает всё, рано или поздно. Но мне не нужна была вечность. Мне нужны были секунды.
Я есть.
Я — маг Земли, рыцарь Ордена. И это — по-настоящему.
В реальном мире я почувствовал себя целым миром. Огни факелов и свечей, костров и пожаров, каминов и курительных трубок — я был везде, но моего разума не хватало, чтобы это всё осознать.
«Мортегар…» — услышал я своё имя и рванул туда.
Увидел Авеллу и Лореотиса. Они сидели в святилище, смотрели прямо на меня и не видели.
— Хоть бы он скорее вернулся, — вздохнула Авелла.
— Вернётся, — сказал Лореотис, потирая забинтованную ногу. — Этого раздолбая хранят сами стихии, иначе он бы во младенчестве голову себе свернул.
Авелла рассмеялась. А я ушёл. Не то, не сюда…
«Мортегар».
Я бросился к новому зову и увидел Сиек-тян. Она сидела напротив меня, опустив голову на плечо какого-то парня, который тыкал в меня веткой.
— Дрова сырые, — с улыбкой сказал он.
— Интересно, этот дурачок нашёл мою записку? — задумчиво сказала Сиек-тян.
Нашёл. Сейчас ещё кое-кто кое-кого найдёт.
Я взметнулся вверх огненным столбом. Огляделся. Далеко-далеко увидел одинокую фигурку, бредущую по земле. Фигурка замерла, увидев меня.
Я сложился в буквы: «Она здесь!». Всего лишь на миг, но этого хватило. Фигурка перешла на бег. Удачи, Гиптиус. Видишь: стихии тебе помогают.
«Морт! Прости…»
Я рванул на этот голос, и теперь угадал. Я горел в водной толще, летел огненной струёй прямо на неё. Натсэ опустила меч. Понимала, что не успеет, не сможет больше ничего.