Маша и Инна начинают разговор о родах. Стараюсь не слушать, уж лучше смотреть футбол. Правда, он мне тоже не очень интересен, и по мере того, как Инна рассказывает о ее первых родах, мне все больше хочется испариться. Как она могла решиться забеременеть второй раз, если тогда все было настолько больно и длилось восемнадцать часов? Кажется, у меня уже волосы начинают шевелиться от ужаса. Может, она мазохистка? Или я мазохистка, что слушаю это?
-Только и надеюсь, что второй раз будет быстрее, - говорит Инна.
-Не факт, - отвечает Маша, - все дело в пузыре. Из-за него так долго.
Боже, о каких еще пузырях идет речь? Отворачиваюсь, чтобы они не видели моего лица и встречаюсь взглядом с Мариной. Ей тоже неприятен разговор, и она предлагает:
-Пойдем, я покажу тебе наше семейное дерево?
-У вас есть семейное дерево? - удивляюсь я и встаю.
Мы выходим в дальний коридор, и я вижу огромное нарисованное дерево почти во всю стену с портретами всех членов семьи. А я думала, их сегодня присутствует много! Да тут несколько поколений!
-Ну как? - спрашивает Марина.
-Впечатляюще.
Нахожу Матвея, там его детская фотка, какой милый он был в детстве! А вот и его сын. Похож. Присматриваюсь к остальным портретам, оказывается, многие Соболевы старшего поколения уже умерли. В том числе молодыми. Что с ними со всеми случилось? Спрашивать неудобно. Надеюсь, у них нет какого семейного заболевания, а то не дожившие до старости Соболевы в основном мужчины. Интересно, сказали бы они мне, если бы Матвею угрожала какая-то опасность? Сам он не скажет точно, но его мать или сестры? Да, наверное, они сказали бы мне, если бы они мне доверяли. Но они видят меня впервые в жизни. С чего бы им обсуждать со мной здоровье Матвей? Я ему пока никто. Вот бы как-нибудь аккуратно узнать, не было ли у кого-то из умерших членов семьи такого сна, как вчера был у моего любимого? Но как? Матвею наверняка не понравится, если буду обсуждать вчерашнее с его семьей. Хотя кто мог бы прояснить ситуацию лучше них? Но просто спросить о его родственниках я же могу? В конце концов просто стоять и молчать невежливо.
-Как вас много, - говорю я, - настоящий клан.
-Ага, - улыбаясь, отвечает Марина, - маме нравится семейственность, традиции и прочая чушь.
Я хочу возразить, что это не чушь, но моя собеседница уже снова утыкается в телефон, а я чувствую, что мне нужно посетить дамскую комнату.
-Где здесь туалет? - спрашиваю я.
-Там, за ванной, - отвечает сестра Матвея, махнув рукой в конец коридора.
Иду в указанном направлении. Понять бы еще, где ванная. Наугад открываю дверь, но передо мной вовсе не санузел, а спальня. В ней темно, свет не горит, окна плотно занавешены, но в полосе света из коридора я вижу, что на заправленной кровати спит старшая сестра Матвея - Маша. Невероятно! Как это может быть - она только что сидела с нами в большой комнате. Когда она успела прийти сюда и уснуть? И как - она же мимо нас с Мариной не проходила! Я случайно приоткрываю дверь сильнее. Маша морщится от света и, что-то пробормотав, отворачивается к стене. Я тут же закрываю дверь и иду дальше. Ага, вот рядом ванная и туалет. Захожу в нужное помещение, не переставая думать о Маше. Каким путем она прошла? В квартире же не может быть тайного хода? И как она умудрилась уснуть так быстро? Также быстро, как и Матвей. А если с ней будет тоже, что и с ним вчера? Вроде она не стонала, но... Матвей вчера тоже сначала что-то бормотал, а потом... Но ведь не может быть у брата и сестры одного и того же заболевания? Хотя почему не может, одна семья ведь. Проблемы с давлением могут передаваться генетически? Или так не бывает? Может, я все придумала себе? Ага, и вчера тоже придумала? Начиналось все также. Мою руки, выхожу из санузла и проверяю сеть на телефоне. Есть, конечно, погода вовсе не так ужасна. Но Маша же уснула! Ей хватило. Проходя мимо комнаты, задерживаюсь на несколько секунд и, кажется, слышу слабый стон. Холод пробегает у меня по телу, берусь за ручку двери, но тут же останавливаюсь. Что я сделаю? А если я не смогу разбудить ее, как вчера Матвея? Лучше позвать кого-нибудь. Пусть сами разбираются, будить Машу или что делать. Я же не могу в чужом доме ходить по комнатам и будить почти незнакомого человека. Не успеваю отойти на пару шагов, как стон из-за двери повторяется громче. Я ускоряю шаг. Это точно оно. Теперь нет сомнений. Сейчас позову Матвея, пусть увидит, каким он был вчера. Пусть поймет, что я не зря волновалась. Заставлю его померять сестре давление, посмотрим, какие будут цифры. Вся в мыслях я не смотрю, куда иду, и перед дверью в большую комнату сталкиваюсь с Диной. Она тоже не смотрит перед собой и почти бежит куда-то. Надо же, мы бодрые даже и в такую погоду, а некоторых Соболевых сразу клонит в сон. Перед тем как зайти в зал, я останавливаюсь. А вдруг уснула не только Маша, но и Матвей? А что, если они вообще все там уснули? И девочка убежала, испугавшись именно этого? Что я буду делать с целой уснувшей семьей, да еще парочкой напуганных детей в придачу? Стараясь отогнать эти мысли, я захожу в комнату. Там все, как обычно - мать семейства раскладывает что-то по тарелкам из большой кастрюли, Михаил кормит дочку, разговаривая о чем-то с женой, Марина поглощена телефоном, а мой Матвей по-прежнему беседует с младшим братом. Вздохнув с облегчением, я возвращаюсь на свое место. Что за глупости лезут мне в голову! Как они могли все сразу заснуть? Дурь какая. Благодарю Маргариту Львовну за тарелку с мясным рагу и вспоминаю о Маше. Она-то точно спит. Именно как вчера Матвей. Я пришла сюда, чтобы позвать на помощь. Только что и как им сказать? Лучше подойти к Матвею. А если он не поверит мне? Опять скажет, что ерунда, это просто такой глубокий сон, и будить не нужно? Обратиться к Маргарите Львовне? Как мать, ее уж точно должно волновать здоровье ее детей, но как заговорить об этом? Начать с ее спящей сейчас дочери или со вчерашнего случая с Матвеем? Или она сразу поймет, в чем дело, ка только я скажу ей, что ее дочь странно спит и стонет? Она не может не знать, что у ее детей есть какая-то проблема, сомневаюсь, что это в первый раз. И лучше мне набраться смелости скорее, вдруг у Маши совсем давление упадет? А я тут сижу и теряю время, пытаясь собраться с мыслями. Матвею не понравится, если я скрою, что его сестре плохо. Вдруг это действительно серьезная болезнь? Отодвигаю тарелку, собираясь встать из-за стола, и вдруг все члены семьи резко замирают и напрягаются, словно прислушиваясь к чему-то. Я тоже замираю, разглядывая их всех и не понимая, что случилось. Соболевы переглядываются.