— Нет.
— Но вы помните, что полиция приходила сюда, разыскивая его? Детектив Бруэн это был. Из 101-го отделения.
— Да, я помню это. Но я тут бываю не всегда.
— Но ведь вы были здесь, когда был детектив Бруэн, разыскивая Джонни. Это было в июне, миссис Квинс.
— Да, я была здесь. Но только потому, что мне пришлось вернуться за чем-то. Забыла зачем. А, наверное, я ушла не в тех туфлях, да, вот именно. Ушла в чёрных, а мне нужны были синие. Вспомнила теперь, я ведь тут мало бываю.
— А... где же?
— Я живу со своим другом. Мы с мужем развелись..
— Вы жили у своего друга в июне? Когда Джонни исчезал на шесть дней?
— Наверное. Я точно не помню. Я здесь бываю нечасто. Мне не нравится этот дом. Мне не нравятся жильцы в доме. Сюда приехало много пуэрториканцев. Я почти всё время живу со своим другом. Джонни уже большой, он мог уже сам о себе позаботиться. — Она замолчала, осознав смысл сказанных ею слов. — Я, я всегда думала, что он может сам о себе позаботиться, — продолжала она. — Ведь не могу же я следить за ним каждую минуту. Как бы я могла? Ему восемнадцать лет. Когда мне было восемнадцать, я была уже замужем.
— У вас есть ещё дети, миссис Квинс? — спросил Клинг.
— Был ещё один сын. Его убили во Вьетнаме.
— Извините.
— Да, — сказала она и кивнула, — муж ушёл от нас в 1965 году, и я думаю, что он даже не знает, что наш старший убит на войне. Наверное, он вообще не будет знать, что теперь уже обоих нет. Да и что ему за дело? Я слышала, что он живёт в Сиэттле. Кто-то мне говорил, что видел его в Сиэттле. Забыла, кто... Кто-то сказал, что он очень счастлив. — Миссис Квинс снова кивнула. Трудно одной поднять двух мальчиков, ох, как трудно... — она пожала плечами. — Трудно. Я старалась изо всех сил. Старалась всё делать, что нужно. Когда Роджер хотел завербоваться в армию, я ему сказала: не смей, — но он не послушался. А когда я узнала, что Джонни с этой бандой, я пыталась поговорить с ним, но, знаете... Трудно, если в доме нет мужчины. Ведь они тебе отвечают: иди ты подальше! Вот и всё. Это своей-то матери они так говорят — иди подальше, а сами делают, что хотят. Джонни не святой, он на заметке у полиции с двенадцати лет. А когда он сцепился с тем мальчиком — какое жуткое время это было...
— Это было в июне прошлого года, миссис Квинс.
— Да. Вы об этом спрашивали. Он стрелял в мальчика из другой банды, забыла, как они называются. У них такие глупые имена. Всё так глупо...
— Может быть, «Маски смерти»?
— Не знаю... Не помню.
— Когда детектив Бруэн приходил сюда и искал Джонни... вы в этот момент знали, что он кого-то застрелил?
— Да.
— Но вы ничего не сказали детективу Бруэну?
— Нет.
— Вы знаете, что было с тем мальчиком, в которого стрелял ваш сын, миссис Квинс?
— Да, он умер в госпитале имени Вашингтона.
— Да, — сказал Карелла.
— Да, я знаю, — она вздёрнула подбородок, её глаза с вызовом встретили взгляд Кареллы. — А что вы хотели, чтобы я сделала, мистер? Сдать его в полицию? Он — мой сын. В ноябре я уже потеряла одного сына. Что ж, мне ещё и этого терять?! Теперь-то что об этом говорить... Когда живёшь здесь, кругом зараза. И попробуй не заразиться. — Она снова опустила глаза. — Я ещё не слышала ни об одном богатом сыночке, которого бы убили на войне. И ночью на улице их тоже не убивают. Если есть бог, мистер, он ничего не знает про бедных.
— Миссис Квинс, — сказал Карелла, — когда детектив Бруэн искал вашего сына прошлым летом, вы знали, где он прячется?
— Да, — ответила она. — Знала.
— Где? — спросил Карелла, подавшись к ней.
— Это вам не поможет, — сказала миссис Квинс. — Он был в том доме в Турмане.
В этот же день в четыре часа, как раз через неделю и двенадцать часов после того, как шесть тел были найдены во рву на улице, Карелле позвонила Филлис Кингсли, сестра бородатого белого человека, который был в доме у Эдуардо и Константины Портолес в ту ночь, когда все трое были зверски убиты. Филлис сказала, что к ней обратилась девушка по имени Лиза Ноулс, которая прилетела из Калифорнии сразу же, как только узнала о смерти Эндрю Кингсли. Девушка хочет дать показания в полиции. Она остановилась в отеле «Фаррагут» в центре Изолы.
Карелла поблагодарил Филлис, положил трубку и тут же снова взял её и позвонил в «Фаррагут».
Глава 8
Он попал в центр уже после восьми часов.
Ночь опустилась на город, уже зажглись уличные фонари, начался великий исход домой служащих. Он проехал два лишних квартала, ища, где поставить машину, и кончил тем, что поставил её в платный гараж. Это его особенно не радовало, потому что он знал, что расходы на стоянку ему не оплатят, сколько бы квитанций он ни представлял в канцелярию. На улицах было уныло и холодно. Пешеходы спешили мимо, устремляясь к павильонам подземки и автобусным остановкам, пригнув головы от резкого ветра, прижимая к горлу поднятые воротники или засунув руки поглубже в карманы. Он взглянул на небо, и в душе пожелал, чтобы не было снега. Он не любил снег. Однажды Тедди уговорила его отправиться кататься на лыжах. На первом же спуске он чуть не сломал ногу и с тех пор зарёкся бегать на лыжах, старался избегать и снег, и холодную погоду, когда промерзаешь до костей и чувствуешь себя бесконечно несчастным. Он подумал о Мидж Макналли, лежащей в грязи и палых листьях в лесу, в задубеневшей от крови блузке. Подумал о Джонни Квинсе, с двумя пулевыми отверстиями в затылке, без ботинок, в одной рубашке и брюках. И о шести раздетых трупах, брошенных на дно траншеи с телефонными кабелями. Он быстро шёл к отелю.