– Но ты же зачем-то позвал меня. Если вопрос в том, чтобы отца в долю не брать, так я и не собирался…, – с вызовом отвечает идиот, пытаясь вяло выпрямить руку. Но, увы, силы не равны. Мне становится мерзко – мало того, что хам, придурок, так еще и подлец. При чуть ли не благоговейном отношении Бориса к своему сыночку, Ярослав должен ему быть хотя бы благодарен, а он при первой же возможности предает. Тварь.
– Я тебя позвал, дерьма ты кусок, чтобы доходчиво объяснить: еще хотя бы взгляд косой в сторону сестры бросишь, смотреть тебе будет больше нечем.
– Баба должна знать свое место, – с гонором произносит Ярослав. И я отчетливо слышу вбиваемые с детства в несозревший мозг слова отца. Становится жаль будущую жену этого подонка, но всех спасти от этого морального урода я не в силах, хотя бы Аэлите помогу.
– Слышь ты, идейный, еще раз ее обидишь, сам бабой станешь. Уяснил? – давлю на руку пацана сильнее и произношу спокойно, но в моем голосе слышится такой металл, а во взгляде сплошь ярость, что парень пугается чуть ли не до дрожи. Еще и трус. Собственно, не удивляет. Гондонов смельчаков, способных ответить за свои слова я пока не встречал.
Ярослав медленно кивает и мне доставляет какое-то извращенное удовольствие то, как он опускает взгляд. Не все же Аэлите в этой мерзкой семейке, склонив голову, ходить.
Несильно бью идиота в живот так, чтобы было ощутимо, но без следов, Ярослав медленно оседает на пол, я же с ядовитой улыбкой бросаю, направляясь к выходу:
– Будем считать, что скрепили наш договор.
Возвращаюсь к надоевшим гостям и по-быстрому обыгрываю их в гольф – пора домой провожать родственников – засиделись. Странно, конечно, вроде как тоже из высшего, мать его, общества, должны неплохо играть в забаву для аристократов, но игроки из них ниже среднего.
Ярослав не рискует посмотреть мне в глаза, Борис безуспешно пытается выведать у сына подробности сделки, Екатерина, кстати, играет неплохо, но с каждым промахом мужа, делает два намеренных своих. Во всей этой клоунаде меня радует только одно: светящиеся неподдельной радостью темные глаза Аэлиты. Ей сейчас легко и свободно. По виду девушки с уверенностью могу сказать, что она чувствует себя защищенной. Возможно, впервые в жизни не боится ни отца-извращенца, ни брата-полудурка. Залипаю на стройных длиннющих ногах Аэлиты, на изящных руках, держащих клюшку для гольфа. Моя фиктивная жена оборачивается, черные как ночь волосы разлетаются по округлым плечам, а на красивых губах рисуется улыбка. Невольно улыбаюсь в ответ и…возвращаюсь в реальность.
Выпиваю наконец-то налитый еще десять минут назад виски. Но улыбаться, как идиот, почему-то не перестаю…
Глава 11. Аэлита
Глава 11. Аэлита
Заснуть не получается – уже и всех овец посчитала, и сто раз с боку на бок перевернулась, даже очередной портрет Аристарха нарисовала. Выбираюсь из кровати, накидываю прозрачный пеньюар и спускаюсь вниз. Планирую выпить чашечку мятного чая, которая наконец-то, надеюсь, поможет мне уснуть. Подхожу к арке, ведущей из гостиной в столовую, и вижу горящий в кухне свет. Откуда-то взявшаяся интуиция подсказывает, что так же, как и мне, этой ночью не спится моему фиктивному мужу. Желание пить чай резко отпадает, мешать Аристарху не хочу, он и так слишком много своего внимания мне сегодня уделил.
Резко разворачиваюсь и задеваю в полутьме стоящую на столике вазу. «Вот же черт!» произношу с досадой и вздрагиваю от насмешливого, но при этом будоражащего душу бархатным нотками:
– Ты ругаться умеешь? Чего я еще не знаю о тебе, Аэлита?
– Извини, – произношу тихо, сама не понимая толком, за что прошу прощения.
– Плохая привычка – чувствовать себя виноватой только за то, что существуешь. Запомни, Аэлита, – мужчина подходит вплотную и поднимает мое лицо за подбородок. А у меня по всему телу расползаются молнии электрических разрядов, но не от страха, а от какой-то непонятной эйфории. Сквозь туман в голове я не слышу вопрос Аристарха и понимаю, что он повторяет его второй раз. Руку убирает, и мне становится невыносимо холодно там, где еще секунду назад было так жарко, что в пору расплавиться.
– Мы же договорились с тобой, что ты больше никогда не опускаешь взгляд, разве нет?