- Слишком несвоевременно, - качнула головой Ия.
- Не бывает “несвоевременно”! - Сверкнула глазами Лада. - Ты либо делаешь, либо нет, а остальное - пустые отговорки.
- Но нельзя, понимаешь, невозможно бросаться в такие дела, очертя голову, бездумно и неподготовленно.
- Ты говоришь, как… Как Средняя! - Странно, но из уст Лады сейчас это слово прозвучало оскорблением.
- А я и есть Средняя, - зло выдохнула вдруг Ия, - жалкая помесь Высокого с Низкой. Среднее уже просто некуда. Не нравится - ищи другую, не такую “среднюю”, как я. - Ия порывисто поднялась, небрежно бросая полпачки листовок назад в коробку. - Мне, кстати, давно на парад пора, как нормальной Средней. Что я здесь делаю вообще?.. – Ия сжала в кулак край ярко-зеленого передника, потом так же резко отпустила, словно безнадежно махнув рукой, и, подняв с лавки свою сумку, не взглянув на Ладу, кажется, чуть нерешительно направилась в сторону выхода.
- Ия! Ия, подожди, пожалуйста. – Святая Империя, да неужто за семнадцать лет в Среднем у нее еще осталась гордость, через которую может быть сложно перешагнуть? Двумя шагами Лада догнала девушку, хватая за руку. - Ты же знаешь, я не это имела в виду…
- А что же? – Темно-карие глаза Ии недобро блестели.
- Я боюсь медлить, Ия. Правда, очень боюсь тянуть и терять время. Мне кажется, его и так у нас немного…
- А я боюсь действовать, не думая, - парировала та, прямо глядя в глаза Лады, - боюсь бросаться в самое пекло без плана и без надежды; что ты на это скажешь? Что я не права? Может быть, Лада, может быть, я не права, и у нас действительно мало времени, но это не значит, что права ты и только ты. И не тебе меня тыкать носом в то, что я родилась Средней. Что мой папаша оказался таким козлом, каким, я догадываюсь, он был. Думаешь, легче тебе было бы, родись я по праву нормальной Высокой, а? Жила бы себе там, не зная бед, а ты жила бы тут… Тоже, быть может, не зная. Да, мне страшно, ау, слышишь меня? Мне никогда в жизни не было так жутко страшно, как теперь, - неожиданно губы девушки, искривленные прежде гневом, задрожали, - и что ты прикажешь мне делать, бессмысленно и безнадежно отдавать свою жизнь за несбыточную мечту, погибать с тобой, или попробовать хоть чуть-чуть подумать, сбавив обороты, идя против тебя? Я тебя не спасу, Лада, ты это понимаешь? – Святая Империя, слезы градом полились по ее раскрасневшимся щекам. Лада ошарашено и напугано обернулась по сторонам, больше всего на свете боясь увидеть сейчас хоть одного живого человека рядом, и прижала девчонку к своей груди, всё еще потрясённая ее последними словами. - Если сейчас ты правда пойдешь туда, если ты станешь делать вслепую всё, о чем говоришь, я тебя не смогу спасти, я тебя потеряю… а зачем тогда… это всё?.. – Зажимая рот ладонью, девушка захлебнулась в рыданиях, буквально повиснув на шее Лады и забыв, кажется, обо всем на свете.
Двенадцатый квартал на День Славы Империи от одиннадцатого ничем толком не отличался, только больше незнакомых улиц и незнакомых лиц. Народу уже было не очень много, да и немудрено, стрелки часов подходили уже к двум часам дня, а к этому времени все основные речи и события на площадях заканчиваются. Движение транспорта по-прежнему было перекрыто (и откроется лишь к вечеру, не раньше начала седьмого), а потому трудно было разобрать, кто, куда и откуда идет во всем этом бесконечном потоке тел. Странно, и почему она никогда прежде не обращала внимания на то, как просто было в этот день заниматься какими бы то ни было своими делами, маскируясь делом общим и общей целью. Однако все равно обе девушки шли, кажется, словно в полусне, мало смотря по сторонам, погруженные каждая в свои мысли. Успокоить Ию оказалось не так-то просто – наверное, потому что не было подходящих для этого слов, - и потребовалось некоторое время на приведение ее моментально раскрасневшегося лица в нормальный вид. Странно, но это, кажется, действительно был первый раз за прошедшие полгода, когда между ними разломила землю и пролегла такая глубокая трещина несогласия – и это почти пугало девушку. Наверное, только теперь в первый раз Лада действительно по-настоящему задумалась об этом «потом», о котором так много твердила Ия, - задумалась не о революциях и переворотах, не об Империи, не о судьбах мира, но об их собственных жизнях, о том будущем, которое могло бы ждать их самих, какой бы путь они ни выбрали. Неужто она и правда была всё это время настолько слепой, настолько не видела и не знала Ию, не понимала настоящего смысла всего, что та говорит? Неужто за всеми этими разговорами и взаимным согласием у Ии стояло лишь полное разочарование в людях, с которым сама она ничего и не собиралась сделать? Или это Лада сама лишь накручивает себя, сгущая тучи там, где было лишь легкое облако? Какая же, все-таки, жестокая ирония судьбы - до семнадцати лет девушка искренне считала, что любви действительно не существует, и она есть не более чем выдуманная старшими байка о диких. В семнадцать же с половиной она вдруг пришла к выводу, что было бы, пожалуй, легче, если бы это и правда оказалось так.
Слезы Ии ранили её ужасно. И слезы и слова, стоявшие за ними, потому что – как теперь? «Потом»… В своих грёзах девушка всегда и неизменно видела лишь их совместное будущее, будущее в мире, где нет ничего преступного в смехе или поцелуях, где закатное солнце грело пестрые занавески на кухне, где можно было…
А время всё шло и ничего не менялось. И даже если Ия, закрыв свои темные глаза, видит тоже самое, что и Лада, как достичь желаемого, если они, оказывается, собираются идти разными дорогами? Если на деле оказывается, что обе они настолько по-разному видят и воспринимают одну и ту же реальность?.. И даже теперь, идя в считанных двадцати сантиметрах от Ии, Лада не смела коснуться её пальцев своими. Как, как провалиться всему на свете, тут можно думать? И как, сколько еще притворяться «нормальными», притворяться лишь пушечным мясом Империи…
- Кто же тогда будет людьми, если нам запрещено ими быть? – Прошептала Лада, словно бы ни к кому не обращаясь. - Кто же проживет за нас наши жизни, если не мы сами? Кто исполнит наши мечты?..
***
Подводя итог, можно было смело сказать, что День Славы Империи прошел спокойно и, кажется, без особых чьих бы то ни было косяков – и даже вечер с Антоном не перечеркнул мальчишке хорошего настроения. Пройдя вместе со всей колонной до площади Учреждения Устава, Пан хотел было задержаться и разглядеть на трибунах Алексиса (какое же всё-таки счастье иметь, наконец, хорошее зрение), однако Колин и Ники, в последний момент почему-то изъявивший желание таскаться вместе с ними двумя, вынудили его поспешить и отправиться дальше по Большому проспекту, в центр Сектора – смотреть, что происходит там. Артура они сегодня даже толком не видели – только во дворе Академии, где он трепался с кем-то из старшекурсников («Наш пострел везде поспел», - не мог не съязвить Колин на сей счет). Противиться одногруппникам Пан не стал – не хватало еще вызвать у парней лишних дурацких вопросов, лучше потом уж как-нибудь спросит у самого Алексиса, как все прошло, если будет особенно любопытно.
Удивительно, насколько не похож был День Славы Империи в Высоком Секторе на то же самое событие в Среднем. Если Высокий в этот день оживал, переполненный невесть откуда возникшими людьми, то Средний, наоборот, словно вымирал – весь, кроме главных улиц кварталов. Вернее, нет, не так: люди шли потоками – не только на центральную площадь пятого, но иногда даже на плац, где проходил Обряд Посвящения, а он ведь располагался, ни много ни мало, в девятом квартале. В День Славы Империи в Среднем Секторе не ходил никакой транспорт, поэтому совершить такой поход было, пожалуй, целым актом паломничества. Пан только однажды был там в этот день – прошлой осенью, когда их потащили всем классом – мол, заодно посмотреть, где им предстоит быть во время грядущего Обряда. Однако ничего, кроме смертельной усталости, в нем этот поход не вызвал. Высокий Сектор сиял торжеством и полнился людьми, продолжавшими спокойно гулять с чувством выполненного долга после парада; Средний Сектор (по крайней мере, пятый его квартал) на этом контрасте походил больше на последствие всеобщего гипноза или душевной болезни, переполненный бессмысленными телами, блуждающими по улицам, потому что сегодня положено вместо работы блуждать по улицам. Нет, ничего шокирующе незаконного, разумеется, в Высоком не было и близко – ни слез и смеха, ни еще каких бурных радостей, но была какая-то удивительная атмосфера… спокойствия. Спокойствия, что хотя бы раз в году ты можешь отправить смс, которую не сможешь отправить ни в какой другой день, что ты можешь гулять, не вызывая сам у себя подозрений, не боясь косых взглядов людей вокруг. И пусть на самом деле это было нечестно до слез, Пан был счастлив находиться сегодня здесь, а не там.