- Или другие поймут…
- Да уж… - выдохнула Ия, впечатленная всем тем, на что вывел их этот внезапный разговор, - Святая Империя, Лада, я же вообще о другом хотела тебе рассказать!
- Мм? – Лада взглянула на нее, кажется, настороженно, вмиг посерьезнев.
- Меня вчера Кай и Кая в сети нашли, говорят, пришло поручение делать плакат – ну, тот, который будет над входом в парк во время открытия. Делать-то будем вроде не мы, но их Эми просила измерить габариты, а они сегодня не смогут прийти, так что мы договорились, что я помогу…
- И?.. – в глазах Лады все еще читались настороженность и тревожность.
- Лада. – Шепнула Ия, невольно воровато оглядываясь по сторонам. Сердце, кажется, готово было в любой момент остановиться, напуганное самоубийственной идеей, родившейся в голове девушки. - А что, если мы сделаем свой плакат? Точно такой же, только слова другие. А накануне открытия заменим их… Будет трансляция, все увидят. Это ведь уже март будет, кто знает, что к тому времени случится, какими будем мы, какими будут другие… После всего, что ты сказала. Сейчас у нас есть все шансы начать, пока камеры не установили – потом будет поздно. Вот тебе и дело, кстати, за которое ты сейчас можешь схватиться, чтоб ничего больше не ждать. Спрячем, а ближе к делу посмотрим – может, и люди найдутся, может, и ситуация как-то поменяется… А если нет, если испугаемся, если безнадежно – так в крайнем случае сожжем и забудем.
Лада замерла на мгновение, потом вперила в нее пристальный, пугающе серьезный взгляд.
- Ты с ума сошла. Они же весь “Зеленый Лист” перевернут… и ликвидируют, с них станется. Будут искать тех, кто это сделал, пока не найдут. А не найдут, так всех сожрут, еще и похвастаются. Нельзя так, ребята ничего такого не сделали…
- Мы еще у ребят, кстати, не спросили кое-чего. А вообще, значит, коль припрет, сдамся только я, - глаза Ии блеснули недоброй решительностью, а голос зазвучал холодно и твердо, - а ты пойдешь дальше и продолжишь. До победного. Посмотришь на реакцию наших – или еще кого, - наверняка найдешь единомышленников… Не может быть такого, чтобы всем было плевать.
- Ни за что, - казалось, зубы Лады скрипнули, - без тебя - ни за что. Да чего я стою одна? - Голос ее задрожал отчаянием, будто все, о чем они только что говорили, непременно должно было произойти уже завтра. - Даже думать не смей меня бросать. Нам просто нужны еще люди, хотя бы несколько человек, хотя бы пара…
- Найдем. – Твердо произнесла Ия, заметив влажный блеск в глазах своей собеседницы. – До марта – найдем.
Молчание затягивалось. Девочки, с головой ушедшие в собственные мысли, шквалом обрушившиеся из-за этого безумного разговора, механически, словно на автопилоте, только перекинулись пару раз какими-то незначительными фразами по работе (в ближайшую неделю, пока не стало слишком поздно, нужно было установить над несколькими клумбами некие конструкции, напоминавшие не то палатку, не то теплицу, чтобы окончательно не заморозить уже прижившиеся растения). Руки отчаянно мерзли, а под ногами уже похрустывали иней и ледяная корочка луж. И какой в этом смысл – уже померзло всё напрочь! Даже несмотря на отдаленный гул дорог, в парке было тихо и пустынно, и Ия подумала вдруг, что таким и сохранит его для себя в своем сердце – молчаливым, безлюдным и одиноко-спокойным, как бы ни изменился он весной после официального открытия.
Натянув последний квадрат похожей на полиэтилен материи и закрепив углы, Ия глубоко выдохнула, согревая пальцы и, не успев еще оторвать глаз от земли – кажется, единственного не скользкого островка во всем парке, - как почувствовала внезапно крепкое объятие сжавшихся на ее животе рук. Горячее дыхание Лады обожгло её замерзшее ухо.
- Люби меня, - прошептала девушка как-то почти отчаянно, - пожалуйста, люби до самого конца. Я не смогу больше одна.
“До самого конца”?
- Лада… - Ия нахмурилась, оборачиваясь к любимой и не зная, как ей реагировать на такие слова, понимая, что не имеет ни основания, ни права переубеждать ее, как бы ей самой того ни хотелось, но Лада не дала ей продолжить.
- Тсс, молчи, - она приложила холодный палец к мягким губам Ии, - ничего не говори! Просто люби…
- Но я устала “не говорить”, Лада! – Почти зло прошептала Ия, сверкая темными глазами. - Я устала всю жизнь никому ничего не говорить, слышишь? Я знаю, что “слова пустые” и “человек по делам узнается”, но, сгори оно все огнем, мир без слов был бы просто поганым убожеством! Он… И есть… Такой. - Закончила она внезапно, словно сама удивляясь этому озарению, и уставилась на Ладу широко распахнутыми глазами.
Та лишь улыбнулась - тоже одними глазами на уставшем взрослом лице, по этой дурной привычке, от которой никогда, наверное, не избавиться - да и упаси Империя избавляться…
***
Tell me how could I forget
Mistakes we´re made of
Maybe there´ll be no perfect world
But there has to be something better than this*
[*Англ. «Скажи, разве я могу забыть
Все те ошибки, из которых мы состоим?
Быть может, идеального мира не существует,
Но должно же быть что-то лучше этого» (пер. автора)
Из песни группы Sinew – «The allegory of the cave»]
- Пааан, - Нет, рано или поздно это придется сказать. Только бы он понял, пожалуйста. Кажется, негромкий голос Алексиса прозвучал в этот раз слишком уж неуверенно, - Пан, могу я попросить тебя об одной очень важной вещи?
Разумеется, встретились они потому, что и так давным-давно уже не разговаривали вдвоем, вдали от глаз и ушей Академии, однако мысли, не дававшие покоя Алексису еще со Дня Славы Империи (а, если быть честным, то куда раньше того), требовали быть высказанными, как бы самого его это ни пугало и ни смущало.
Первый снег, шедший, видимо, всю ночь и прекратившийся лишь к обеду, застелил промерзшую землю парка слякотной, водянистой кашей. Печально, теперь на земле не посидишь – местечко возле пруда, найденное парнями в прошлый раз, было бы прекрасным укрытием от посторонних глаз даже сейчас, когда листва с деревьев уже облетела, а задерживаться на лавках в людных аллеях совсем не хотелось. Странно, прошлый раз они были здесь, кажется, в начале сентября – прошло целых два месяца, а Алексис даже не смог бы толком сказать, много это или мало, слишком уж большое количество перемен успело произойти с тех пор, и слишком уж редкими виделись ему их встречи вне классных комнат.
Судя по тому, как нахмурился Пан, тон молодого человека ему явно не понравился.
- Конечно, Лекс… - настороженно отозвался он, называя Мастера тем самым важным именем, которое услышал из его же уст впервые. Именем, которое, по большому счету, никогда ничего не значило, появляясь лишь раз в год на плацу Среднего Сектора, и которое стало теперь внезапно таким особенным, даже если и примерять его на себя – как имя Среднего – казалось дико и неправильно.
- Пожалуйста, Пан, никогда, слышишь, никогда не обещай, что будешь со мной всегда, что бы ни случилось. Хорошо? Не говори, что не отпустишь меня или что не сможешь продолжать без меня.
- Лекс?… - в мрачном голосе Пана звучал вопрос, а вместе с ним и легкие, едва уловимые нотки почти истеричного напряжения, и ни тени ожидаемого гнева в ответ на такой дерзкий подтекст просьбы Мастера. - Лекс, я не… я не могу… то есть, постой, ты меня пугаешь. Что случилось?
- Меня тоже много что пугает, Пан, - выдохнул тот тяжело, - а тебя не пугает… так жить? – Алексис посмотрел на него, жестко сощурившись. - Ты же понимаешь, что будет только хуже. Тебе разве не стало сложнее… из-за меня, теперь, после всего, что было? – Если бы только мальчишка знал, с каким трудом дается ему каждое это треклятое слово… - Просто, пожалуйста, Пан, если что-то случится… с одним из нас… Пусть второй пойдет дальше. Останется в стороне от всех разбирательств и пойдет дальше. – Понимает ли Пан, что такое возможно только с ним, что Алексису никогда не остаться в стороне, пойди речь о его студентах? - Я не могу больше постоянно нервничать, что из-за любого моего неосторожного взгляда, лишнего взгляда, не такого, как положено, с тобой может что-то случиться. Понимаешь меня?