Судя по взгляду Пана, слова его произвели на мальчика весьма странное действие: больно задели, заставили немало задуматься и ожесточили одновременно.
- Какая самоуверенность. – Выдохнул, наконец, Пан слишком неестественно возмущенно – на самом деле злится он совсем иначе, и глаза его сейчас отражают только грусть и растерянность. - С чего это ты вообще взял, что я не смогу… - неуверенность его выдало то, что он запнулся, не договорив предложение до конца, - без тебя?
- Какая есть, - усмехнулся Алексис, потом продолжил, снова не то погрустнев, не то посерьезнев, - с того, что я сам слишком боюсь привыкнуть к тому, что ты рядом. А я уже привык. И, судя по нашему последнему разговору, ты тоже привык, - добавил он, едва сдерживая улыбку, чтобы только смягчить тяжесть каждого сказанного только что слова.
- Но я же смог сдержаться!
- Ты всё можешь, Пан. Я знаю. О том и говорю…
Щеки мальчишки вспыхнули, и он отвел глаза, словно внимательно рассматривая что-то под ногами. Удивительно, как все-таки просто его смутить такими простыми словами…
- Это из-за Стефа, да? – Произнес он словно бы безразлично, по-прежнему, не глядя на Мастера.
- Да. – Просто отозвался тот. Сохрани Всеединый этого мальчишку узнать, что Алексис считает себя единственным виноватым в том, что случилось со Стефом – ведь кто просил его соваться в дела Даниела после того, как тот исчез? Быть может, всё могло бы быть иначе, не приложи он руку… - Да, это из-за Стефа.
- Но я же не Стеф. Нет, Лекс, послушай ты меня, - Пан поднял глаза, явно ища встречи со взглядом Мастера, и набирая в грудь побольше воздуха. На этот раз голос его был совсем иным – спокойным и решительным, по-взрослому твердым, - скажи, что я сумасшедший, если ты так и правда считаешь – или сочтешь после того, что я сейчас предложу тебе, - только сразу скажи, чтобы без стен. Мастер, если что-то случится – давай свалим? – Глаза его странно блестели, а румянец, окрасивший щеки, выдавал волнение и возбуждение. - Какая, к диким, разница, если все равно умирать? Свалим в Низкий Сектор. Я так хочу узнать эту свободу, прежде чем… - а у мальчишки, кажется, эти слова тоже поперек горла встают.
- Пан… ты псих, - голос Алексиса Бранта прозвучал хрипло и глухо, - такой псих, что я даже не знаю, чем тебе возразить.
- Так и не надо мне возражать… - чуть улыбнулся Пан, и глаза его светились дерзкой решимостью, словно он готов был прямо сейчас мчаться исполнять озвученное предложение.
Алексис уронил лицо на ладонь, качнув головой, обескураженный и растерянный. Сотни мыслей роились в его голове, выталкивая одна другую, спутываясь и суетясь. Безумие. Чистой воды безумие. Ооо, Святая Империя, как он может о таких вещах - так просто?..
- Да ты себе вообще представляешь, что они сделают, если найдут нас там? – Почти беззвучно, Алексис внезапно рассмеялся так, что слезы блеснули в его небесно-синих глазах; в смехе этом отчетливо сквозила истерика помешательства.
- Думаешь, что-то худшее, чем найдя нас здесь? – Жёстко сощурился Пан.
Алексис нервно повел плечом, вмиг погрустнев.
- Не забывай, что я по-прежнему Высокий, и я Мастер. С меня и спрос больше. Всеединый сохрани, Пан, да ты вообще представляешь?..
- Нет, не представляю, - качнул светловолосой головой мальчишка. Голос его звучал просто и спокойно, словно его эта озвученная только что мысль томила так же долго и тяжко, как предыдущая просьба – Алексиса, и избавиться от нее было для него немалым облегчением. И куда только делся тот Пан, который так безрассудно и непокорно плевался ядом на каждое его, Алексиса Бранта, слово еще в начале лета? Невозможный мальчишка.
- А как же семья, сестра?
Лицо Пана на какой-то миг изменилось, словно ожесточившись.
- Они без меня смогут, - тихой скороговоркой произнес он, - и Марк сможет. Он уже может.
- А как же будущее, разве ты не хотел его? И Академия?..
- А как же я? - В голосе Пана резко зазвучала отчаянная смесь обиды и горечи. - Хватит искать отговорки, ищи причины. Выбирай. Выбирай, наконец, Алексис Брант, я или твоя треклятая “власть в потенциале”? Пойми уже, что мы с ней несовместимы, а мне надоело быть непонятно чем для тебя. Выбирай, чтоб тебе провалиться, что тебе важно на самом деле, и остановись и дай мне уйти, если это не я…
Что он несет, он же никуда не двинется отсюда один…
- А ты не знаешь, что я выберу? – Он и правда… всё ещё?..
- Нет, не знаю. В том-то и беда, что я не знаю, Алексис, дикие тебя забери, что ты выберешь. Даже после того, что ты сказал только что… Расколоться Империи, как же меня достали все эти недомолвки. – Шепот его звучал горячо и почти отчаянно – однако снова даже без намека на ту высокомерно истеричную претензию, что слышалась в нем всегда прежде.
- Уймись уже. - Прошептал Мастер, привлекая и прижимая мальчишку к себе. – Я уже давно выбрал, дурная твоя голова.
- …и всё равно не говоришь. – Горько выдохнул Пан. - Зачем ты это делаешь? Зачем раз за разом отталкиваешь, а потом просишь о таких вещах?
- А что я смогу дать тебе, если “притяну” к себе? Что ты можешь получить стоящего от меня? – «Святая Империя, ты действительно думаешь, что я такой совершенный, такой идеальный, что я никогда не сомневаюсь? Что мне не страшно сломать тебя и потерять?.. Пожалуйста, Пан, прекрати меня мучить, я не могу сделать больше, чем могу»…
- Кретин… - прошептал мальчишка сокрушенно.
- Паан…
- Пятнадцать лет уже Пан. – Огрызнулся мальчишка. – Как я могу тебе доверять, даже если мы оба этого хотим, когда ты делаешь и говоришь все возможное, чтобы этого не произошло?
- Пан, я не умею… - И снова эта проклятая усталость в его спокойном голосе.
- А кто умеет, Брант? - Перебил его Средний с какой-то почти ликующей, но недоброй улыбкой на лице. Вау, кажется, по одной фамилии он звал его, только когда был и вправду зол. - В первый раз никто никогда ничего не умеет! В первый, во второй, в третий… Невозможно быть безупречным уже по факту своего рождения, хоть ты десять раз будь Высоким. Просто кто-то учится, переборов страх выглядеть идиотом, а кто-то даже не пытается. Так что шиш тебе. Учись.
- Не получается у меня. – С досадой отозвался Алексис, почти ненавидя себя за весь этот проклятый разговор. - И прежде не получалось, а теперь ты просишь меня отказаться от всего своего мира, выстроенного за двадцать лет, ради… Дай мне время. Если я так быстро согнусь еще сильнее, я просто сломаюсь, понимаешь? Я в тупике, в котором не был еще ни разу в жизни, и я не знаю, что я должен делать, чтобы вытащить нас обоих из него.
- Себя, а не нас обоих! – Горячо возразил Пан. - Прекрати думать за меня, прекрати придумывать, как я подумаю, все равно не угадаешь. Думаешь, я, правда, такой кретин, что за меня нужно делать каждый мой шаг? Как я могу тебе доверять, когда ты так очевидно не веришь мне?.. Время… Как будто я могу заставить тебя что-то выбрать. Думай, - пожал мальчишка плечами безнадежно, - только смотри, как бы время не вышло прежде, чем ты надумаешь.
========== Глава 43 Запертые ==========
Плакат… Расколоться Империи, это безумие, чистой воды безумие! А ведь начало этому безумию сама она и положила, разве нет? Ведь Ия ни за что не пошла бы на такое по собственной инициативе… Значит ли это, что именно Лада и должна быть в ответе за то, что может произойти в результате этой дикой затеи?.. Ощущение странной дрожи где-то в животе напоминало ей те первые дни после грозы, когда эйфория и ужас в странной смеси точно так же какими-то невероятными скачками сменяли друг друга. Словно один человек кричал внутри нее что есть мочи: «Одумайся, это самоубийство!» А другой шептал: «Да сделай же, наконец, то, что нужно, чего ты всегда так хотела…»
А ведь на пять с половиной метров ткани очень много можно уместить. Вопрос только - что? И снова, когда доходило до дела, которого, казалось бы, Лада чуть ли не всю жизнь ждала и жаждала, внезапно оказывалось, что она совершенно не готова, растеряна, и вообще не знает, с чего начинать. Какие слова выбрать, чтобы быть услышанными и быть понятыми? Какие слова, что уместятся на пять с лишним метров ткани, чтобы их успели прочесть до того, как сорвут надпись или отключат эфир? Одно Лада почему-то знала точно: слова должны призывать и утверждать новое, а не опровергать привычное. Только “дни на раздумье”, взятые ими с Ией, всё шли, снова возвращая девушек к тому же, с чего началась последняя (и она же, кстати, первая) их ссора, - к бездействию. Только в этот раз бездействие Ладу больше не угнетало - потому что всё было решено.