А Алексис, кажется, и правда был потрясен озвученной идеей. Хотя оно и понятно – это Пану легко было менять свой треклятый пятый квартал на блеск самого сердца Высокого Сектора. Ему-то времени «на подумать» никто не давал… А наоборот? Если он сам уже сейчас так прекрасно отдает себе отчет в том, что никак, никогда и ни за что не захочет уже вернуться туда, почувствовав и увидев однажды всё это, Высокий Сектор. Интересно, бывал ли Алексис когда-нибудь дальше главного плаца да Дома Управления в девятом квартале, понимает ли, о чем вообще идет речь? Хотя, судя по всему, он-то как раз понимает лучше Пана. Ведь никогда прежде, даже во время грозы, на пожарной лестнице, Пан не видел этих синих глаз такими.
Естественно, мальчишка не может и не имеет никакого права заставлять Мастера решать что-то сейчас – да разве его вообще возможно заставить? «Никуда он за мной не поедет, - мотыльком об лампочку билась в голове мальчишки отчаянная мысль, - да я и сам его не потащу… Кто я такой вообще, чтоб он весь свой мир по одному моему зову разрушил? Это я как идиот…» И от мысли этой хотелось просто тихо удавиться. Только вот чем дольше Алексис собирается молчать, тем выше риск для Пана заработать себе конкретную паранойю и забить и забыть, что вообще что-то предлагал. Потому что никакие слова Алексиса о том, что выбор уже сделан (сказанные, кстати сказать, немного о другом), не снимут с Пана этой ноши сомнения. Да уж, легко упрекать в недоверии другого, когда сам не можешь побороть в себе точно того же. Когда же уже хоть кто-то из них двоих махнет рукой на свою проклятую упрямую гордость и позволит себе поверить?..
Кажется, вот уже добрых полчаса мальчишка сидел на кровати, тупо уткнувшись в учебный планшет, и ничего не мог поделать с сонмом метавшихся в голове мыслей, упорно не дававших ему сосредоточиться на деле, когда голос пропадавшего где-то Антона возвестил из-за открывающейся двери о возвращении соседа.
- …нет, Николаш давно не звонил, но ты же знаешь, что он появляется только когда что-то не так. - Антон заметил Пана, сидящего на своей кровати, молча кивнул в знак приветствия и, протиснувшись в дверь (руки его были заняты посудой с кухни, а плечом он зажимал телефон), прошел к своему столу. - Как успехи с твоей частью исследования?
Стеф… Мысли мальчишки почти сразу же вернулись туда же, где были только что. Сколько ни кори себя в том, что нельзя на месте кадета Академии быть настолько невнимательным, а толку, судя по всему, так никакого и не будет. Признаться, Пан никогда не сравнивал себя со Стефом, никогда даже не задумывался о том, сколь похожими на самом деле выглядят их ситуации, и слова Алексиса – подтверждение собственной догадки – неприятно зацепили его. Рухнуть Империи, как Алексис вообще заставил себя сказать ему всё то, что сказал? Стеф и Дени были братья, невероятно к тому же похожие друг на друга… Пан никогда не знал, как это – расти вместе с кем-то каждый день, постоянно находясь вместе, наверняка действительно не представляя уже себя без другого… И всё же мальчишку это почти даже пугало, казалось чем-то совсем не тем, скорее, невидимыми физическими путами, связывающими людей, путами, от которых стоит как можно скорее отделаться, оторваться. Хотя, вероятно, он был и не прав. У Алексиса вот есть брат – только о семье он говорил неохотно и холодно на грани того раздражения, которое лучше в нем не будить, потому что закончится оно непременно приказами, против которых Пан по-прежнему почти ничего не может сделать. А если и может, то непременно в итоге выглядит идиотом последним. Только дело все равно не в Стефе, а в них самих.
- …да, - где-то на заднем плане негромкий голос соседа звучал монотонно и усыпляюще, хотя, судя по всему, он достаточно горячо о чем-то спорил со своим собеседником, - по мере угасания активность в инфралимбической зоне возрастает, потому что она является своего рода тормозом для миндалевидного, а целенаправленное раздражение нейронов инфралимбической зоны приводит, соответственно, к угасанию страха… - удивительно, как можно говорить с человеком на одном языке и при этом не понимать ни слова из сказанного им.
Думая о Стефе и Дени, Пан всё равно вспоминал в первую очередь Марка, с которым знаком, не считая, конечно, родителей, дольше, чем с кем бы то ни было еще, - уже больше четырех лет. Но снова переложить на него ситуацию братьев никак не получалось. А Алексис?.. Алексис явно видит в них нечто совсем другое, проводит слишком жуткую параллель, после которой озвучивает еще и не менее жуткие просьбы.
Нет, лучше сдохнуть, чем довести себя до седативов и того состояния, в которое впал один из братьев.
А еще лучше продолжить жить, что бы ни случилось. Только от мысли, что он уже никогда в жизни нигде не почувствует себя в безопасности, становилось здорово не по себе.
- …понимаешь, - продолжал где-то на задворках сознания голос Антона, - получается, с одной стороны, уменьшенная амигдала, с другой – отсутствие белка статмина. Если мы говорим об амигдале, вопрос повышенной агрессии никуда не девается, и его надо решать. Если мы говорим об изъятии статмина, мы говорим о ликвидации – ну, или уменьшении – проявления врожденного страха и формирования приобретенного, а еще о социальной активности и об отсутствии «материнского долга»… Нет, нет, у нокаутных по статмину экземпляров гиппокамп и пространственная память не нарушены, и к обучению они одинаково способны… А? Ага. Ага. Ладно, хорошо, давай. Да, до завтра.
…А ведь этот человек старше всего-то на каких-нибудь лет пять, но для него почему-то такие вот разговоры в порядке вещей. Жуть. Пану почему-то очень слабо верилось, что хоть через пять, хоть через десять лет он сможет понять хотя бы на пару слов больше, чем сейчас. Пять лет. Смешно, Алексис ведь тоже старше него на те же пять лет… Хотя с ним общаться немногим проще.
- ….да? Эй, Пан, ты завис? – Антон щелкнул пальцами напротив его лица, заставляя тотчас опомниться. Оказывается, сосед уже к нему обращается…
- Да. – Холодно отозвался мальчишка, не взглянув на молодого человека, стремительно поднявшись с кровати. - Пойду-ка разомнусь, мозг плавится.
- Эй, всё в порядке? - Как бы ни смягчался тон его голоса, верить тому, кто так запросто говорит о ликвидации формирования приобретенного страха, как-то не очень получается.
- Да, в полном, - просто отозвался Пан, натягивая футболку вместо форменной рубашки. Кажется, взгляд золотисто-медовых глаз Антона ощущался каждой клеткой тела как укол иглы.
Если спуститься на первый этаж, но не выходить из проходной, а пройти мимо лифтов и повернуть налево, попадешь в общие залы: один из них напоминал, пожалуй, переговорную - две пары диванов с двумя низкими столиками меж ними возле окна с одной стороны, и три компьютерных стола с другой; второй зал был оборудован как малый спортивный - с несколькими турниками, парой беговых дорожек и велотренажеров, боксёрской грушей в дальнем углу и настольным теннисом напротив входа. Кажется, с того самого дня, как Пан переехал в общежитие Высокого Сектора, он ни разу не видел (и не слышал) этих комнат пустующими - в какое бы время дня или ночи он ни проходил мимо. (Ночью, конечно, он там и не оказывался, однако табличка на двери, гласящая “Соблюдайте тишину после наступления комендантского часа”, ясно давала понять, что жизнь кадетов в это время вполне может только начинаться).
Удивительно, но первый, кого Пан, спустившись, увидел среди немногочисленных присутствующих в малом спортивном зале, был Колин Кое.
- О. - Сказал тот, замедляя темп беговой дорожки. - А я тебя тут не видел раньше…
- Просто по улицам шляться слишком холодно стало, - тихо произнес мальчишка, - а шляться где-то хочется.
Колин взглянул на него с едва уловимой тенью беспокойства.
- Всё настолько?..
- Да нет, - отмахнулся Пан, - если я не могу объяснить суть проблемы, значит, и проблемы нет, сам дурак.