«Храни Империя грядущую встречу» - хором отозвались ребята, шумно поднимаясь из-за парт и вытягиваясь по стойке «смирно».
Да уж, и правда любопытно, что из всего этого получится.
Убрав в сумку ежедневник (толстый, бумажный ежедневник, который она чудом умудрилась купить в одном маленьком магазинчике, еще когда жила в пятнадцатом квартале), телефон и прочие немногочисленные мелочи, девушка, окрыленная, отправилась домой. Всё шло так, как и должно было быть – всегда. Лучше некуда. По-настоящему.
Удивительное дело - если ощущать себя влюбленной в Ладу она уже почти привыкла (а можно ли к этому привыкнуть?), то влюбленной во всю жизнь…
Невысокая тоненькая женщина, стоявшая, ожидая, на проходной возле лифта в их доме, кажется, даже не взглянула на Ию, когда та поздоровалась с ней. Стараясь быть незаметной, девушка внимательно рассматривала ее, пока они поднимались вместе на девятнадцатый этаж. Удивительно, насколько Лада похожа на свою мать – фигура, волосы, тонкие черты лица… Ия вдруг спросила себя мысленно, какими будут они обе (сама она) лет через двадцать, в возрасте Дары Карн? Не о том, будут ли они вместе, будут ли у них дети от других мужчин, но о том, что однажды ей, Ие Мессель, восемнадцатилетней, наверняка будет тридцать, сорок, пятьдесят лет, и мысль эта, такая естественная, отозвалась в ней странным смущением. С какими чувствами она будет вспоминать тогда эти дни?..
Отец, как всегда, когда бывал дома по вечерам, курил на кухне под тихое бормотание телевизора. Есть не хотелось, Ия заварила чай и, стараясь выглядеть как можно более спокойной и уравновешенной, опустилась на табурет рядом с ним.
- Скажи, пап, - начала Ия, на удивление себе самой, решительно и прямо, с такой непривычной для нее самой беззаботностью в голосе, - если бы что-то в твоей жизни можно было бы изменить, что бы это было? Что бы ты выбрал?
Грегор Мессель медленно подвернул лицо к дочери и взглянул на нее разом задумчиво, пристально и словно бы оценивающе.
- Знаешь, - быстро пояснила Ия, вдруг чувствуя себя маленькой девочкой, а не старшим учителем и классным руководителем, - мы с ребятами делаем проект-исследование, хотим выяснить, кому в какой возрастной категории что важнее в жизни. Они и своих родителей спросят… Вот мне и интересно, есть ли у тебя что-то такое?
- Я бы нашел любые причины, чтобы не выйти на работу в один из дней много лет назад. – Произнес он сухо, но в этих словах Ие отчетливо услышались нотки почти даже не скрываемой горечи, однако, куда больше, чем это, девушку потряс сам факт того, что Грегор Мессель вообще ответил на ее вопрос. - Или, как минимум, сел бы в другую машину на обратном пути. Только сейчас, Ия, моё сожаление уже ничего не изменит. А детям о таком еще рано думать. Интересно спросить, что бы изменила ты.
В десятую долю секунды мурашки покрыли всю поверхность тела девушки.
- Попыталась бы найти с тобой общий язык лет на пятнадцать раньше. - Тихо выдохнула она. Неужто и в её голосе тоже проскользнули нотки такой же горечи?
***
Виктор позвонил в начале последней недели ноября и сообщил задыхающимся шепотом, что угодил в больницу раньше срока. Извинился добрую сотню раз, снова вдруг перейдя на “Вы”, и, совсем закашлявшись, наконец, замолчал.
- Во-первых, Виктор, больше ни слова, - отозвался на его внезапную тираду Алексис, - если что-то нужно - пиши, а не звони, я всегда на связи. Тут, знаешь, уже даже первокурсники задергались, что с тобой не так. Во-вторых, скинь мне свои планы занятий, я их хоть вспомню к завтрашнему дню… И, в-третьих, лечись там и не забивай голову работой, пока не выйдешь из больницы. Напиши, когда операция.
Качнув головой, Алексис завершил вызов и перешел в раздел переписки. Ответ Виктора уже моргал оповещением на экране.
=> “Пока неизвестно, анализы покажут. Но явно раньше, чем планировалось. До декабря, наверное, и не дотяну”.
<= “Ясно. Держи меня в курсе. Заеду, как время будет. Если что нужно - пиши”.
Вот уж внезапно. И что за беда у него с напарниками в этом году?..
Дел по горло, а он снова думает невесть о чем. И всё равно, сколько ни прокручивал в своей памяти молодой человек тот последний разговор в парке, мозг, воспитанный Системой в правильном русле, отказывался видеть в возможном бегстве в Низкий начало чего-то нового, показывая лишь конец жизни Высокого – всей жизни – и это буквально рвало Алексиса на части. Поцелуй во время грозы разверз пропасть под его ногами? О нет, то было лишь мелкой крупицей. Внезапный страх перед собственным будущим и следовавшее из него острое отвращение к себе, граничащее с презрением, не оставляли молодого человека в покое ни на один день. Первые несколько суток после разговора с Паном Алексис пребывал в глубочайшем смятении, то пытаясь, то, наоборот, категорически отказываясь принимать внутри себя просьбу мальчишки – хотя назовешь ли её просьбой? Словно что-то внутри него орало и восставало. А потом вдруг столь же резко отмерло и замолчало – и это показалось молодому человеку едва ли не страшнее. Потому что весь тот холодный и отточенный его ум, который Алексис так уверенно взращивал всю свою жизнь, бывший всей его сутью на протяжении двадцати лет, оказался загнанным в угол и беспощадно растоптанным.
Возможности хоть как-то поговорить с Паном с глазу на глаз не было – а привлекать к себе внимание лишний раз, разумеется, не стоило. На уроках Пан почти всегда молчал, но взгляд его, с которым время от времени пересекался взгляд Мастера, таил в себе грусть и почти обреченность – Пан ему не верит, это очевидно.
Ха, да он и сам себе не верит…
Стоило только повесить трубку после разговора с Виктором, как новый звонок отвлек его от очередной попытки прогнать из головы этот взгляд и осмыслить присланные напарником файлы.
- Алло? Добрый день, Алексис, - голос брата звучал как всегда ровно и сухо, - послушай, сегодня Хелена вернулась, отец хочет по этому случаю собраться, решил, что тебе это тоже будет интересно. Надеюсь, ты приедешь?
- Хелена? - Переспросил Мастер с деланным спокойствием. «Решил»… Почему в этой семье все так и хотят решить что-то за него? «Интересно», «нужно», «хорошо»… Тошнит уже. - А матушка что, опять за сватовство взялась? - Лучше уж Алберсу думать, что Алексис слишком легкомыслен, чем узнать, насколько нервирует его этот общесемейный сговор и насколько ему была бы интересна эта встреча на самом деле.
- Хелена Эсмин - рейдер, Алексис, - чуть холоднее, чем обычно, отозвался брат своим неизменно поучительным тоном, - и она старше тебя на шесть лет. Ей нет никакого дела до двадцатилетнего Мастера.
- Скажи это завтра матери так же убедительно, - бросил тот, сдерживая усмешку, - и еще скажи им, раз уж они назначили тебя ответственным за эти переговоры, что я буду. Во сколько? - Святая Империя, чем ему пожертвовать ради этой встречи - работой, подготовкой документов к декабрьским выездам, визитом к Виктору или как всегда сном? Нет, при всей его загруженности и ненависти к семейным встречам Хелену он непременно должен увидеть.
Родители с недавних пор жили в одной из новостроек возле самой площади Учреждения Устава, куда переехали в начале весны, и Алексис бывал у них, кажется, всего один или два раза. Кроме них на пороге квартиры его встретила среднего роста девушка с длинным темными волосами, забранными в высокий, тугой конский хвост и решительностью во взгляде серьезных глаз. Удивительно, какой противоположностью она была всем тем штампованным куколкам, бессмысленно подражающим одна другой, коих бессчетно плодил Высокий Сектор Великой Империи. Даже на такой почти семейной встрече одета она была в форму по всей строгости правил: Хелена относилась к той малочисленной категории женщин, кому по роду занятия не только дозволялось, но и полагалось носить штаны - грубые, бесформенные рейдерские штаны, которые каким-то непостижимым образом лишь подчеркивали её женственность, как не сделали бы ни одна юбка и ни одно платье. И в чем же, интересно, заключается эта женственность, если ни одежда, ни оружие, ни грубая физическая сила не отнимают ее?..