Алексис молча кивнул, еще раз окинув мальчишек пристальным взглядом, и начал занятие.
Хвала Империи, зачет по физиологии проходил в виде письменного теста – устные экзамены давались мальчишке как-то уж совсем неважно – особенно когда принимал их Алексис Брант. Удивительная все-таки штука – сидишь вот так в паре метров от человека и ничего не можешь сделать. То есть вообще ничего - ни сказать, ни дотронуться ни даже лишний раз взглянуть. Хотя ладно уж, чего греха таить, пялился он все равно только так – когда другие отвечали свои вопросы. А как садился перед ним сам, не мог взгляда от стола оторвать, не то что в лицо взглянуть. Но само ощущение, что человек перед тобой словно за какой-то невидимой стеной живет, через которую никак не пробраться, всё равно казалось жутким и неестественным.
Пану вообще как-то слишком часто сейчас думалось о том, как же крепко вошло в его привычку прятаться, молчать и делать вид, что ничего не происходит, маскироваться под остальную массу тел… На каждом шагу, что бы он ни делал. Бывшая всю жизнь на уровне инстинкта самосохранения, теперь эта привычка почти коробила его. После прошлого зачета, каких-то дурацких объяснений по общей иерархии управления, которые постоянно норовили вылететь из головы, если столкнешься внезапно со взглядом синих глаз, от которых теперь волосы дыбом почему-то встают, уже который раз Пан вспоминал о том, что предложил Алексису в их последнем «нормальном» разговоре, вспоминал с какой-то досадой, и никак не мог понять, почему испытывает теперь именно это чувство? Неужто только время и молчание могут так сильно давить и угнетать, что поставят с ног на голову внутри всё то, что казалось только что единственно правильным? Почему, спустя две недели взаимного молчания, он снова кажется самому себе наивным идиотом, придумавшим невесть что?..
Часы тикали оглушительно громко, когда все работы были сданы, и Мастер поднялся со своего места, чтобы озвучить полученные результаты.
- Вайнке – 76, Даниш – 76, Кое – 89, Рот – 87. Молодые люди, вы все можете лучше. Пан, Ники, у меня нет слов, как я вами недоволен. Мы, конечно, можем вспомнить ваши оценки за первые тесты – да, Ники, твои я тоже знаю, и они не блистали - и признать несомненный прогресс, но на первом курсе сдавать тесты на один балл выше минимального проходного – это позорно. Это ваша база, во многих предметах даже смежная со школьной программой ваших школ в Среднем Секторе. Что вы будете делать дальше, если не знаете даже её? Словом, подумайте над тем, что я сказал. А пока все свободны. Артур, надеюсь, ты помнишь, что я жду тебя в своем кабинете после трёх часов.
Что-то острое пребольно кольнуло Пана изнутри. Ну что за?.. Ясно же, что речь идет не об инциденте на перерыве, не о чем-то еще, а об индивидуальных выездах, так же, как и с Ники на прошлой неделе. Алексис, не глядя на кадетов, убирал в простой, но весьма солидный чехол свой ноутбук; Пан отвернулся – достаточно поспешно, чтобы не показать подступившей внезапно непонятной (и неприятной) нервозности, и вышел, бросив тихое «До встречи, Мастер Брант». Единственное, что он уяснил для себя в этой странной какофонии чувств, было то, что он давно уже не чувствовал себя таким идиотом, да еще и без какой бы то ни было адекватной на то причины – не считая, конечно, нелестного отзыва Алексиса о его успеваемости, но к этому ему, видимо, не привыкать. Счастье, что вообще сдал. И почему он как всегда последним узнает, что такое происходит в этом декабре? Если только Колин, конечно, не проболтается, а это при желании наверняка можно устроить.
========== Глава 46 В преддверии ==========
После занятий Ие все же удалось заскочить домой на четверть часа: еще на первом уроке она вдруг вспомнила, что забыла взять кое-что очень важное сегодня, за чем непременно пришлось бы вернуться. В своей комнате она открыла узкую боковую створку шкафа и достала широкий кошелёк из темного кожзаменителя. Здесь она хранила часть сбережений «на черный день» - вдруг что случится, и с банковской карты будет не снять? Ей это в голову пришло после грозы, неясно только, из-за чего – из-за обесточки, когда встала работа всего Среднего Сектора, или того, о чем они с Ладой в тот день говорили. Больше двух тысяч крон ей едва ли понадобится, так что еще две такие же тысячные купюры Ия оставила на прежнем месте. Немного, конечно, но девушка всё равно чувствовала себя куда увереннее, имея хотя бы такое количество отложенных денег.
Лада не появлялась уже почти две недели, как в воду канула, и с каждым следующим днем её молчания Ия начинала всё больше и больше тревожиться, не случилось ли чего. Рона вот в их последнюю встречу сказала, что ей та звонила – предупреждала, что не сможет пока приходить некоторое время, и Ие такая постановка вопроса не понравилась уже окончательно. Странно всё это. И хорошего ничего не предвещает.
Сама же Ия, напротив, который день пребывала в приподнятом настроении и, кажется, почти уже придумала те самые слова, которые хотела предложить в качестве возможной надписи. Девушка жаждала поделиться ими с Ладой, поделиться всем, что происходит в ее жизни, школьным проектом, всё улучшающимися отношениями с отцом… Но Лады не было, и писать ей было слишком опасно, а время всё шло.
- Сколько? – Вскинула на ее взгляд пожилая продавщица в белом переднике, надетом поверх темного, коричнево-красного форменного платья.
- Пять с половиной, - отозвалась Ия, всеми силами стараясь скрыть охватившее ее волнение, - и товарный чек, пожалуйста. Ох уж эти школьные постановки… - словно бы невзначай прибавила она. Женщина не то не услышала ее, не то просто не обратила внимания, сосредоточенно отмеряя и отрезая озвученную девушкой необходимую длину грубоватого белого полотна.
И что теперь? Рулон получился увесистый (да и недешёвый, почти на полторы тысячи, но это сейчас уже не играло решающей роли, ведь в денежном вопросе Лада ей всё равно помочь не сможет, даже если очень захочет и будет громко возмущаться), но в рюкзак влез – да, ради этого пришлось даже найти утром где-то в недрах антресолей старый рюкзак, с которым Ия ездила летом со своими учениками на Пруды, а до того еще несколько лет ходила в колледж. Вопрос, где и как теперь его до встречи с Ладой хранить и прятать? Ох, где же ты, Лада Карн, когда ты так нужна?..
Акрил, гуашь, какая-то автомобильная эмаль в спрее. Гуашь потечет, если будет дождь, а спрей наверняка будет невыносимо вонять на весь павильон. Ия вспомнила площадь захламленной подсобки, где едва могли разойтись три человека, и подумала, что проветривать там в декабре месяце, да еще и с учетом единственной крошечной форточки под самым потолком, будет проблемой. Ладно, была - не была, методом исключения остается только акрил, хотя девушка даже близко не представляла, что это за штука, как она может лечь на ткань, и сколько будет сохнуть. А цвет? Универсальный, конечно, черный, но отреагируют ли на него, привлечет ли он должное внимание? Чуть поколебавшись, Ия взяла две баночки красной краски и две неширокие кисти. Должно хватить. Прости за это самоуправство, Лада. Но если не начать сейчас, они так и не начнут никогда.
Теперь пути назад уже точно нет. Расколоться Империи, как же страшно.
- Привет, Ия, - затараторила Рона, едва завидев девушку, входящую в павильон. Длинная темно-зеленая куртка на девчонке была распахнута, словно на улице было по-весеннему тепло, а лужи не хрустели под ногами корочками льда, но щеки розовели холодом, - Ия, нам парни, наконец, обогреватели подключают! – Рона почти схватила девушку за руку и спешно повела в подсобку. - Теперь хотя бы здесь тепло будет, даже жить можно.
Всё и без того небольшое свободное пространство подсобки занимала стремянка, у подножия которой стоял Паул, как всегда безучастно и одновременно с тем сосредоточенно глядевший наверх, где Кай, тихо бормоча себе что-то под нос, прикручивал к потолку крепление плоского инфракрасного обогревателя.
- Добрый день, ребят, - произнесла Ия, украдкой обшаривая взглядом помещение и по-прежнему обдумывая вопрос, куда бы спрятать содержимое своего рюкзака. Паул кивнул, Кай, последним уверенным движением затянув болт, обернулся на голос Ии, выпрямился и, звучно ударившись головой об потолок, вместо приветствия издал какой-то свистящий звук, напоминающий «П-шщщ».