- Нет, спасибо, - неожиданно флегматично отозвался мальчишка, рассматривая невидящим взглядом светлые обои где-то позади молодого человека. Щеки отчаянно горели. С этим миром определенно что-то не так.
- Мы пить сегодня будем? – Вопросительно взглянул на мальчишку Алексис, когда, спустя немного времени, они стояли внизу, в закутке кухни, и Высокий, решительно заявивший, что умирает от голода, уже принялся разбираться с какими-то продуктами из холодильника.
- Что?
- Алкоголь, - отозвался тот, потом пояснил, увидев, что вопрос в глазах мальчишки не исчезает, - знаешь такое слово?
- Нет, - хмуро ответил Пан, в очередной раз чувствуя себя последним кретином. Да что ж за день-то такой сегодня?
- И правильно, оно под таким запретом, что даже из Высоких мало кто знает, - почему-то очень тяжело выдохнул Алексис, - это такая дрянь, выпив которую начинаешь творить дикие знают что.
- О, это я и без алкоголя умею, - жизнерадостно отозвался Пан. Кажется, состояние тихой, затянувшейся истерики отпускать его не собиралось. Алексис только хмыкнул.
- Так как? Не страшно?
- Мне после всего увиденного и услышанного сегодня уже ничего не страшно. - С мрачным, ироничным безразличием качнул головой Пан.
Алексис присел на корточки перед открытой дверкой кухонного гарнитура, выбирая, судя по выражению его лица, не то меньшее, не то большее из возможных зол, потом выглянул, улыбаясь снизу вверх:
- Считай, что сегодня просто вечер чудес из другого мира. Короче, есть крепко, но омерзительно, есть прилично, но не крепко. - Пану подумалось в этот момент, что в человеке, которого он видит перед собой теперь, нет ни капли общего с тем, кого он узнал в последние дни мая на широком плацу у Дома Управления. Даже внешне – потому что тот человек не умел так улыбаться.
- Приёём… - Тихо напомнил о заданном вопросе Алексис, кажется, едва сдерживая смех.
- «Крепко?» - Непонимающе переспросил Пан, витая в своих мыслях где-то далеко.
- Ладно, пусть будет так, - ответил, кажется, сам себе молодой человек, доставая тёмную бутылку.
- «Вечер чудес»… предупреждать хоть надо, а то я от твоих сюрпризов скоро шарахаться начну… – проворчал Пан, отмечая про себя, что к Алексису на смену этой жуткой мрачной усталости начинает, кажется, возвращаться обычная непринужденность, а нервозность, слишком очевидная по приезду сюда, постепенно отпускает его.
- Я все-таки не перестаю тебе поражаться, Пан, - сокрушенно качнув головой и мягко улыбнувшись, молодой человек принялся вскрывать плотно запечатанную бутылку, - каждый раз, что бы ты ни говорил или ни делал… Просто фантастика. Держи, - он протянул мальчишке странную, равно изящную и нелепую стеклянную посудину с темно-бордовой жидкостью, заполнявшей ее не более чем на четверть, - его пьют из фужеров – причем раньше, похоже, даже из разных пили, в зависимости от сорта, наверное…
Еще одно новое слово из мира Высоких. Интересно, сколько их таких в голове этого парня, о существовании которых Пан даже не подозревает? Это поэтому он сегодня так не похож на себя, что он из другого мира? И вот как после этого перестать чувствовать себя хронически ущербным?
Или это потому, что ему странно было показать этот мир Пану?..
- С Днем Рождения, - улыбнулся Алексис, легко касаясь зачем-то своим фужером фужера в руках мальчишки. Тихий звон соприкоснувшегося стекла словно повис на несколько секунд в воздухе.
- Ооо. Проклятье, Алексис… - Пан тихо рассмеялся. Провалиться Империи, откуда он помнит? - Проклятье, спасибо. – Это всё, что, из-за этого?..
- Я уже понял, что ты забыл, - снова улыбнулся Алексис с деланным укором в голосе, - я столько дат и встреч подогнал и переставил, что б быть сегодня здесь, а ты забыл.
- Вспомнишь тут…. - Пан нюхнул жидкость в фужере, нелепо большом для количества его содержимого, и чуть нахмурился. - Так что это?
- Вино.
После первого глотка мальчишка сморщился – как вкус может быть одновременно и кислым, и сладким и словно бы жгучим? - однако радикально заявлять, что пить это невозможно, не стал.
- Вообще это как раз «прилично, но не крепко», - вскинул брови Алексис, наблюдая изменения в лице мальчишки, - я решил, что для первой пробы другого наливать не стоит.
- Почему? – С искренним интересом спросил мальчишка.
- Потому что ты мне живой нужен, - хмыкнул Алексис, - так что пей аккуратно.
- Ну правильно, сначала надо заинтриговать… - Снова проворчал Пан. - Легко тебе, ты ко всему этому привык…
- Откуда ты знаешь, что мне легко, а что нет? – Горечь в тихом и снова вдруг ужасно изможденном голосе Алексиса на мгновенье обескуражила Пана. - Видишь, из какого я мира? Высокие – это не Академия и не Устав, Пан, Высокие – это пожизненное молчание о своих – и чужих - бесчисленных тайнах. А с тобой я как будто по обрыву иду с завязанными глазами, на ощупь, и каждый раз не знаю, какое слово сказать, чтобы ты меня услышал и понял хоть сколько-то правильно. Дело не в работе, и даже не в том, что вся моя жизнь за несчастные несколько месяцев раскололась на куски – дело в том, что я до смерти устал, что не могу лишний раз посмотреть на тебя, не то что коснуться тебя или заговорить с тобой, устал бояться, постоянно, каждый миг, приходя из дома на работу и возвращаясь с работы домой, что могу потерять контроль над тем, что происходит, устал постоянно сводить себя с ума мыслями о том, как могло бы быть – и никогда не будет… Я думал, ты орать будешь, когда увидишь это всё – с твоим-то чувством справедливости… Но, если здесь единственная возможность быть с тобой – не с кадетом, не со Средним, а с тобой, - то плевать я хотел на все эти тайны и на то, кто что подумает…– Глаза Алексиса полуприкрытые, смотрящие куда-то в пол, странно блестели, а пальцы, нервно крутящие нож, едва заметно дрожали.
- Я тебя тоже люблю, Алексис Брант, - тихо выдохнул Пан, вынуждая молодого человека встретиться взглядом со своими, чистыми и чересчур взрослыми для пятнадцатилетнего паренька, глазами. Прежде этого момента он никогда и подумать не мог, что Мастер, вечно холодный и острый как сталь, способен краснеть так безудержно жарко, - и ты представить себе не можешь, как меня бесит это ощущение. Но я буду повторять это тебе, пока ты, наконец, не начнешь мне верить. И пока не дождусь от тебя ответа.
Алексис беззвучно рассмеялся, качнув головой и кусая тонкие губы, и уронил лицо на ладонь.
========== Глава 50 Наизнанку ==========
Ich bin das Fleisch auf dem Gabentisch der Macht*
[*Нем. «Я – мясо на столе с дарами, преподнесенными власти»
Из песни группы Goethes Erben – “Himmelgrau”]
Плакат был почти уже готов, последние буквы закрашивались уверенными мазками – куда быстрее и проще, чем первыми пугливыми движениями. Даже время еще оставалось в запасе, только Ию всё равно рвало на части противоречием, остаться, задержаться, провести вот так еще хотя бы пять лишних минут, или, напротив, отправить Ладу домой поскорее, чтобы не давать Карлу лишнего повода усилить контроль над непутёвой жёнушкой. Хотя, с другой стороны, он же сам сказал, что девять месяцев у нее еще есть, - так пусть и не пеняет потом… Удивительное дело, но Ию, кажется, Карл нервировал значительно сильнее, нежели саму Ладу – а, может, она и правда так тщательно скрывала это, что даже вечно подозрительная Ия невольно ей поверила…
- … Понимаешь, в чем проблема? – Продолжала меж тем щебетать младшая из девушек. - В том, что мне все мои идеи – да и не только мои, а все, что касаются восстания, - видятся какой-то сказочной идиллией, словно не будет ни слёз, ни смертей, ни разрушенных семей… Я как будто говорю, а сама не понимаю о чём, в голове только героизм да желание спасти весь мир – а так ведь не бывает, да? – Говорила она спокойно и очень вдумчиво, без этого почти пугающего Ию порой фанатизма в голосе, а вместе с тем и без горечи о собственном бессилии, и речь её, несмотря на передаваемый смысл, звучала так мягко и по-человечески искренне. – Не бывает, чтобы все всё разом поняли и договорились, даже если долго-долго готовить почву. А у меня только книжки да сказки в голове - стены разрушены, люди счастливы… Ну, кроме Высоких…