Время, кажется, остановилось – по крайней мере, Рона не могла сказать, сколько его прошло, прежде чем она выбралась из своего укрытия и, войдя в еще теплую подсобку, пристально огляделась по сторонам.
***
Этот город погас
В этот утренний час,
Только сон продолжает сниться*
[*Из песни группы БИ-2 - «Научи меня быть счастливым»]
Сигареты кончились еще в шестом часу утра, часа три назад, что всё это время немало удручало, потому что ощущение, что всего его перетряхнули и вывернули наизнанку, даже теперь, за рулем движущегося в сторону Академии автомобиля, Алексиса не отпускало.
Мальчишка уснул, кажется, сразу, едва они сели в машину, и теперь в зеркале заднего вида отражалась его лохматая голова, от одного только взгляда на которую Алексис невольно поражался, какой тот теплый, сонный и живой, безумно уютный, непричесанный и, наконец, настоящий. Неужто и правда удалось? А он, он сам? Что стало с ним? Пока что Алексис чувствовал себя просто изжёванным и измочаленным, однако усталость, эхом отдававшаяся во всем теле, в кои-то веки ощущалась не опустошающей, но, напротив, переполняющей, эмоциональной, а не физической, умиротворяющей, а не изматывающей. Уходящая ночь, становясь постепенно хмурым утром, казалась с каждой минутой всё более похожей на сон, но обрывки разговоров кружились в голове цветным калейдоскопом, словно силясь доказать, что происходили когда-то на самом деле.
- Ладно. Ладно, хорошо, - мальчишка словно спорил сам с собой и, наконец, принял какое-то бесповоротное решение, глаза его отчаянно блеснули. А ведь Алексис, кажется, за ушедшую ночь уже успел почти привыкнуть к этому странному тону, которым Пан пересиливал сам себя, говоря о чем-то, о чем говорить ему явно было сложно, будь то эмоции, внутренние установки или вся Система, - тайна за тайну. Ты знаешь, что такое музыка?
- Знаю, - отозвался Алексис настороженно, - относительно, - поправился он, - в теории.
- Ну да, глупо было бы… - Пана, кажется, расстроил этот ответ.
- Нет, не глупо. А с чего вопрос?
- Ты открыл мне много нового – алкоголь, всё это… – Пан окинул взглядом комнату, имея в виду весь дом. - Я, конечно, вряд ли тебе смогу открыть, но, может быть…
- А откуда ты знаешь про музыку? - Признаться, крайне удивить Высокого ему и правда удалось – уже не впервые за эту ночь.
- Мне было тринадцать - только исполнилось, когда Марк меня вытащил в одно… Место. – Говорил Пан задумчиво, тщательно подбирая слова, глядя куда-то мимо Алексиса, и вертел в пальцах свой мобильный – разумеется, отключенный, - на который всю ночь время от времени поглядывал, словно считая уходившие минуты. В серой толстовке Алексиса, которую он в конце концов согласился надеть вместо своей неудобной форменной рубашки, он выглядел жутко непривычно и словно старше, хотя последнее, конечно, зависело отнюдь не от одежды, не от места, где находился, и не от каких-то еще внешних факторов. – Ему тогда уже четырнадцать было, он же старше меня без двух месяцев на год, да и знакомых… всяких… у него всегда было больше…
- Так что за место?
- Оно часто переезжает, не знаю, как сейчас, но тогда находилось в четвертом квартале и называлось “Пунктом”. Там… - казалось, Пан все еще сомневается, не зря ли затеял разговор об этом, - у одного парня были записи, - выпалил он на одном дыхании, - музыка. И мы собирались их слушать. Человек пять-семь. Однажды было одиннадцать. В основном парни, конечно, хотя пара девчонок тоже бывала. Я там был три раза - два с половиной даже, один - всего ничего, но это было… Странно. - Пан говорил удивительно спокойно, а вместе с тем и несколько нервно, явно прекрасно отдавая себе отчет, насколько нельзя делать то, что он делает. Хотя какая теперь разница? Разве есть еще какие-то слова, которые смогут затмить всё то, что уже сказано? – Не странно, удивительно. – Продолжал меж тем Пан. – Потому что это звуки, которые заставляют тебя чувствовать разные эмоции, и непонятно, откуда они берутся. А мы… просто приходили туда в условленное время, слушали, общались… Иногда обсуждали – там много разного было…
- Мм, то есть делать то, что мы делаем сейчас, - это для тебя еще цветочки, - хмыкнул Алексис, - круто же я ошибся.
- Да ну тебя, - смутился Пан, недовольно сверкнув зелеными глазами.
- Так к чему ты это ведешь?.. – И пусть только попробует сказать, что «ни к чему» или «да просто».
- Сам знаешь, - буркнул мальчишка, снова глядя куда-то в сторону, - но это невозможно.
- Хорошо, тогда я скажу за тебя. - Странную улыбку, блуждавшую по лицу, невозможно было спрятать, даже искусай ты все губы в кровь. – Я хочу туда, Пан. Хочу туда с тобой.
- Но…
- Я знаю. Только зачем ты тогда рассказал обо всём этом, если теперь собираешься отпираться?
- Да что б тебя, Алексис! – Вспылил Пан, не выдержав. В голосе и взгляде его, однако, не было злости, только то удивительное негодование, которое еще непонятно, на кого было обращено – на Алексиса или на самого Пана. - Зачем ты это делаешь? Зачем ты постоянно заставляешь меня чувствовать себя конченым идиотом?
- Затем, что нам пора уже, в конце концов, научиться говорить друг с другом. И у тебя уже очень неплохо получается. – Щеки мальчишки вспыхнули, но глаз он не отвел, мучительно долго выдержав взгляд Алексиса. Странно, но ощущение это последнему здорово понравилось. - И идиотом себя чувствовать не нужно, ты не такой. А вообще я более чем серьезен, Пан, - смягчившись, чуть улыбнулся он, - если ты решишься, мы найдем способ, как это сделать. Обещаю.
А потом, уже под утро, когда пора было собираться и ехать, Пан все-таки задал его – тот жуткий вопрос, который мучил Алексиса еще с осени:
- А дальше-то что, Лекс? – Он смотрел на него прямо, и лицо у мальчишки, несмотря на твердость голоса, было такое отчаянное, что внутри Алексиса словно резанули чем-то острым. – Дальше всё будет по-старому, да? Академия, Устав и субординация…
- А что ты предлагаешь?
- Я уже всё предложил, если ты помнишь. - Кусает губы.
- Прости, - выдохнул Алексис. Давненько слова не давались ему с таким трудом, - я пока ничего не могу предложить.
Снег, выпавший вечером, стремительно таял, оставляя лишь мутные лужи на дороге, а небо, затянутое тяжелыми тучами, казалось таким низким, словно лежало на крышах высотных зданий, среди которых змеилась паутина дорог.
- Пааан, - негромко позвал Высокий, чуть оборачиваясь, - Пан, проснись, приехали почти.
- А? – Мальчишка резко выпрямился, словно не понимая, где находится, и выдохнул, растирая ладонями лицо. - Прости, что-то меня подкосило…
- Да не страшно. Мы ехали-то меньше получаса… - И теперь уже не важно, насколько сильно ему хотелось продлить безумные ночные разговоры на эти полчаса. - Вот видишь, нам даже удалось прожить бок о бок целые сутки и почти не поцапаться.
- Ага. Это потому что ты не строил из себя Высокого начальника.
- Это потому что ты не вел себя как упрямый баран с уязвлённым самолюбием. - Парировал Алексис, едва сдерживая смех и возводя очи горе. Всё, Брант, конец сказке, они снова здесь и снова те, кто есть, Мастер и кадет. Держи себя в руках. Еще поворот, и машина затормозила у ворот Академии. - Ну… до пятого?
- Да, - кивнул мальчишка, снова кусая губы, и, глядя куда-то в сторону, неловко выбрался из машины, - до пятого.
- Постой, Пан… - Святая Империя, что он делает?
- Да? – Растрепанная голова в открывшейся снова дверце.
- Я люблю тебя.
Алексис щелкнул выключателем и, стягивая ботинки, окинул взглядом полутемную квартиру. Невероятное чувство одиночества и какой-то необъятной внутренней пустоты затопило его изнутри тяжелой волной. Молодой человек неровно выдохнул и закрыл глаза, отворачивая лицо от недремлющих камер. Что с ним происходит? Что с ним, провалиться Империи, происходит, если ему, всегда наслаждавшемуся этой свободой независимой жизни, теперь кажется легче уйти, куда глаза глядят, сбежать в город, в Академию, в больницу к Виктору – куда угодно, только не оставаться здесь одному. Даже если это бегство не даст ему и сотой части того желанного тепла, к которому он успел так невероятно привыкнуть за одну эту несчастную ушедшую ночь.
Глаза, уставшие без сна, болели от света – без него темные комнаты казались еще больше и еще холоднее. И шум закипающего чайника, кажется, никогда прежде не звучал так оглушительно громко. Дверь балкона нараспашку, холодный воздух, несколько сигарет одна за другой. Спать не хотелось, и начинала болеть голова – оказывается, он и не помнил уже, когда приступ головной боли посещал его в последний раз.