Было, однако ж, в этом состоянии и нечто иное, что Лада находила крайне странным и сбивающим с толку: о своих сомнениях ей хотелось говорить. Хотелось рассказать и услышать в ответ нечто большее, чем холодные уставные стандарты, которыми вечно сыпали её родители вкупе с никому не сдавшимися поучениями, от бесполезности которых уже только взвыть и оставалось. Хотелось говорить и (вот уж, правда, верх бредовой дерзости) быть понятой. Отчего ей прежде такое и в голову не приходило?
Дни шли, тянулись нескончаемой серой вереницей падений – без взлетов, хотя Лада едва ли могла ответить сама, как такое возможно, - а она продолжала мучить себя странными вопросами и сомнениями, ковырялась в себе, всё пытаясь понять, откуда такие мысли в ее голове…. Пока не докопалась, спустя вот уже добрых дней пять, встретившись в коридоре с соседкой из 19-03. С того дня - 21го июня – это случилось впервые, да и то к Ладе уже приехал лифт, и она поспешила скрыться, зная, что вторая девушка пойдет пешком… Видеть Высокую не хотелось. Лада все еще не могла понять и поверить, как сильно, оказывается, влияет на человека его статус и положение – Высоких, кроме комендантов ВПЖ, разумеется, ей в её еще недолгой жизни встречать доводилось раз-два и обчелся, как, в общем-то, и подавляющему большинству обычных Средних. И что вообще может понадобиться Высоким на территории Среднего Сектора – да так, что бы здесь еще и поселиться? Как ни крути, а ничего иного, кроме внедрения и слежки Ладе в голову не приходило.
Высокие ей всегда представлялись существами какими-то полумифическами, про которых говорилось если не шепотом, то уж точно в полголоса – это про обычных, что уж говорить о наделенных властью и должностью. «Обычных» Высоких, слово-то какое… Такие вообще бывают? Даже звучит смешно, правда, смеяться как-то вовсе не тянуло, особенно если мысли шли дальше, возвращаясь к новому соседству, ставшему так внезапно ужасно болезненным. А ведь она только что, буквально вчера, готова была уже признать, что испытывает к этой странной девушке даже некую симпатию…
Лада вдруг поняла, что еще было «не так»: подумать только, какой дикий спектр эмоций за считанные дни заставили эти две короткие встречи её испытать. Вот уж точно – «дикий», не зря так Низких зовут… Девушке вдруг стало здорово не по себе от такого сравнения: до чего докатилась, что пошла собственные мысли на них ровнять! О диких лишний раз и думать-то едва законно. И всё же… Несмотря на не отступающую летнюю жару, девушка поежилась, словно озябнув: это ж чистой воды безумие – испытывать такую бурю внутри себя каждый день. Как же у них тогда вообще голова работает (а в прочем, да, работает ли?) и когда же жить, если все вокруг такие же безумные?.. Видно, и правда она слишком еще ребенок, что никогда прежде не задумывалась о Системе как цепочке логических причин и следствий, а не некоей изначальной данности, без которой мир не выстоит.
Тьфу, как она вообще до такого дошла? Ладе стало как-то брезгливо на саму себя, словно она замарала чем-то грязным руки, а воды отмыться поблизости нет – вот и стой, любуйся на себя теперь. Начала с Высоких, а закончила какой-то пакостью. Высокие, что уж тут поделать, пугают порой – это ведь в их же, Средних, руках задача жить так, как того требует Империя, вот и нечего будет бояться тогда…
Ответ словно бы сам и пришел к Ладе в руки.
Логика и разум! Лада поняла, что наконец-то вздохнула спокойно, полной грудью, словно огромная тяжесть спала с ее тонких и хрупких подростковых плеч. Ах, как же сильно она ошибалась весь этот проклятый месяц. Хвала Империи, что внедрила к ней эту девушку, теперь всё будет, наконец, в порядке вещей. Еще раз перелистывая в своих мыслях прошедшие дни, прошедшие сомнения и все те нелепости, что приходили в её голову по поводу Ии Мессель, воспитания Ины или еще чего в этом роде, Лада Карн вдруг искренне содрогнулась от того, на какой шаткой грани стояла и сколь близко к падению находилась. Хвала Империи, надо непременно сказать Ие, как глубоко ошибалась и как низко бы пала, если бы не появление девушки. Что-то внутри горделиво затрепетало: «…и да будет каждый из нас достойно носить своё имя и статус Среднего» - всплыли в памяти слова субботней молитвы. Так вот для чего они, Высокие, есть – чтобы не давать нам забывать, кто мы такие, чтобы поддерживать Империю и обеспечивать порядок в нашей жизни… До чего ж сильна Святая Империя, что углядела в такой мелкой, как она, Лада Карн из Среднего Сектора, песчинке, такое большое и разрушительное сомнение, и до чего ж внимательна, что внедрила ей на помощь своего человека, а не ликвидировала её саму, Ладу, сразу же без суда и следствия! Да, этот урок она непременно усвоит и пронесет через всю свою жизнь.
При первой же встрече отдать должное Ие – это ж надо так натурально играть… Особенно тот испуг в лифте. Лада никогда и не думала, что девушкам в Высоком Секторе тоже позволено учиться на внедренных, вот ведь и попалась… Верно отец говорил, внимательнее надо быть, еще внимательнее, всегда начеку. А главное – поменьше думать, о чем не надо. А действительно надо, серьезно говоря, вообще мало о чем, особенно девушке, особенно в семнадцать лет.
А пока что – с новыми силами – найти, наконец, работу и занять своё место в механизме Системы. И стать, наконец, из нелепого ребенка достойной Средней – однажды и на всю жизнь.
***
В небольшом кабинете на третьем этаже здания Академии их было шестеро, шестеро мальчишек четырнадцати и пятнадцати лет, для кого теперь, с этого дня, должна была начаться новая жизнь, кто так или иначе был почему-то избран для нее из сотен других своих сверстников. Мальчики были серьезны и явно напряжены, что чувствовалось в словно бы дрожащем воздухе небольшого помещения, обставленного подобно школьной классной комнате. Очевидно нервничали, пожалуй, четверо из шести, хотя они и старались не подавать виду, пятый, щуплый и неприметный мальчик за второй партой по правую руку от Пана, выглядел безмятежным как бетонная стена, шестой, впереди него, высокий паренек с темными, рыжевато-каштановыми волосами, держался столь свободно, словно провел в Высоком Секторе всю свою жизнь, отчего безмолвная нервозность остальных лишь возрастала.
Пан глубоко вздохнул, считая про себя до трёх – простое, но действенное упражнение, которое он сам придумал и использовал уже много лет. Если в норме дыхание, то и голову остудить не так сложно. Однако Пан действительно был взволнован и не мог солгать себе, чтоб увериться в противоположном: происходящее всё еще казалось ему каким-то нереальным сном, иллюзией, очередной серией из тупого вечернего ток-шоу, что так часто смотрела его матушка. Мальчишка взглянул в стеклостену по левую руку от своей парты и увидел широкую улицу, которая вела от ограды территории Академии к площади Учреждения Устава, центральной площади Высокого Сектора. Наводненная до блеска начищенными автомобилями, каких, живя в Среднем Секторе, он прежде не видел ни разу, она снова напомнила мальчишке о впечатлениях от его первой невероятной прогулки по этой удивительной вселенной, что совершенно потрясла и перевернула весь его внутренний мир так недавно. Напомнила сияющий огнями проспект и красочные витрины многоэтажных магазинов, в которые зайти-то было страшно, напомнила дурманящий запах духов, льющийся время от времени от проходящих мимо женщин, и так много людей, одетых не в форму, но в совершенно невероятную одежду самых разных цветов и фасонов… Напомнила ошеломление, неловкость, недоумение. За один день почти пятнадцать лет жизни в пятом квартале Среднего Сектора показались Пану каким-то невнятным серым месивом, истоптанным форменными ботинками общеобразовательной школы, затхлым воздухом полуподвальной коморки… То было уже больше недели назад, когда на следующий, после Посвящения день все, как выяснилось, шестеро попавших в его положение мальчишек были собраны возле Дома Управления Средним Сектором и пропущены по разрешению Мастера Даниела Оурмана, сопровождавшего их (и куда, кстати, делся тот?), в самый что ни на есть настоящий Высокий Сектор. Через Стену, через двойной паспортный контроль под роспись… У них же теперь есть паспорта. Всё это даже сейчас снова казалось чем-то фантастическим, ненастоящим, невозможным, но сегодня… Сегодня – как, кажется, действительно будет теперь еще много дней – из неясного отражения в окне на Пана смотрел взрослый мужчина, полноправный член общества, винтик механизма Системы. Кадет в безупречно отглаженной черной форме с матовыми металлическими пуговицами, идеально сидевшей на нем, не в пример старой школьной; словно бы сразу похорошевший и впервые не стесняющийся себя и собственной угловатой подростковой внешности… Пану казалось, он родился заново, только произошло это столь внезапно и стремительно, что сам он не успел еще привыкнуть к новому себе. И сколько же времени ему еще понадобится?.. Да и вообще, возможно ли привыкнуть ко всему этому?