Девушка свернула за угол трансформаторной будки и, скрывшись в ее тени, еще раз мимолетно окинула взглядом округу – кажется, никого… «Ия Мессель, ты в своем уме?» - Надрывно кричал в голове здравый смысл, всё громче с каждым шагом, и до жути хотелось зажмуриться и заткнуть уши, только чтобы заглушить его хотя бы ненадолго. И вообще, чего ей прятаться, когда у нее подписанная доверенность на руках? Только подозрения на себя навлекает, дурная голова…
Вторую дверь, что вела из тамбура непосредственно в главное помещение, открыть оказалось многим сложнее, чем первую, входную – и по весу она была почти совершенно неподъемной, и тугими ключами старого образца с непривычки пользоваться оказалось куда труднее, чем девушка ожидала, особенно действуя в темноте, подсвечивая скважину экраном мобильного.
Щелчок за щелчком выключатели по левую руку зажгли ряды тусклых, разгорающихся постепенно ламп на невысоком потолке. Медкабинет, черный ход и… кажется, дизельная (или электрощитовая? Ия едва ли могла различить глубокие значения этих слов) – в этих комнатах, со слов ремонтников, всё было в порядке с камерами, а, значит, появляться там не стоит. Санузел был точно безопасен, как и главное помещение для укрываемых, в котором девушка находилась; оставалась вентиляционная, если Ия правильно запомнила ее название, которая, кажется, тоже в порядке, хотя и не очень-то ее вообще интересует, и продовольственная. Любопытный, кстати, момент, правда ли там есть еда, но про работу камер никак не вспомнить, да и не пойдет же она вот так с порога еду искать в полузаброшенном бункере… Ия Мессель задумчиво качнула головой, отвечая собственным мыслям, и направилась осматривать пыльное царство, в котором очутилась.
Длинные лавки перемежались с такими же длинными столами, какие-то нелепые металлические нары были укрыты сильно запыленными, темно-коричневыми одеялами, местами потрепанными молью. У дальней стены, помимо еще пары дверей (а как вообще различить, которая из них в какое из названных помещений ведет?) – шкафы и большие тумбы с ящиками, больше похожие на огнеупорные сейфы, нежели на нормальную мебель. Ладони сразу же стали черными от одного лишь прикосновения к ним. Ия присела на корточки и нерешительно открыла один – со страшным скрежетом, прорвавшим непроницаемую тишину, укутывавшую подземелье, словно толстое одеяло. Только теперь девушка и обратила на нее внимание – никогда прежде, пожалуй, ей не доводилось слышать подобной, нарушаемой лишь собственным дыханием, словно уши заткнули ватой. В ящиках она нашла противогазы, перчатки и что-то еще, вероятно, тоже какие-то средства личной защиты, запечатанные в большие, плотные целлофановые мешки с номерами и штрих-кодами.
На запыленных стеллажах - книги, старые, бумажные, переплетенные, каких сейчас уже почти не найти. Не то, что бы так уж много, но достаточно, пара длинных рядов на полках. По крайней мере, столько разом ей нигде, кроме хранилища школьной библиотеки, где она, уже теперь, будучи преподавателем, бывала пару-тройку раз, девушке видеть не доводилось. Ия завороженно вгляделась в названия на старых, замусоленных корешках: “Молитвы и гимны Великой Империи”, “Гимны. Слово Хвалы”, “О трех храбрых” том второй (без первого), “По воспитанию достойного Среднего”, “С честью во взрослую жизнь: юношеское пособие для подготовки к Посвящению”, “Устав Великой Империи”… Взгляд девушки задержался на последнем названии: чудеса, да и только! Вот уж что ей действительно всегда хотелось прочесть… Просто так, узнать насколько оно отличается на самом деле от тех “уставных правил”, на которые все ссылаются, а в глаза никто и не видел. Хотя, говорят, «Устав» тоже в двух редакциях есть: для Средних и для Высоких, уж последний-то точно никак не найти… Да, здесь Ия тоже, как и во всем прочем в общем-то, была уверена, что всё – ложь, что не так всё, как представляется Высокими, не так, как безмозгло принимают на веру Средние массы… Даже интересно, что здесь делает эта книга – запрещенной она, конечно, едва ли считалась для Средних, всё-таки, главный Закон Империи, как ни крути, но и заполучить Устав просто так, почитать, казалось совершенно абсурдным для адекватного взрослого человека, тем более, что прочие книги явно направлены были на воспитание духа Империи в подростках-школьниках. Девушка взглянула на часы и, убедившись, что у нее еще есть немного времени в запасе, начала читать – прямо так, стоя, чтобы ни обо что не запачкать платья, жадно глотая слова, и только спустя не менее получаса спохватилась, словно неожиданно вынырнув из-под воды, что пора бы уже думать о возвращении. Да, домой её, конечно, не понесешь… Что ж, значит, будет повод вернуться? Ия спешно втиснула Устав назад на полку и направилась к выходу, сжимая в холодной и грязной ладони два ключа, когда поняла внезапно, что едва заметно, словно бы тайком, сдерживает коснувшуюся губ улыбку, и не на шутку испугалась самой себя.
***
Время было уже послеобеденное, когда Алексис вышел из Академии и стремительно направился вниз по ступеням к припаркованному недалеко от высокого крыльца черному автомобилю, но, едва успев открыть дверцу, услышал звуки знакомого голоса, окликнувшего его издалека.
- Брант! Брант, стой, не игнорируй меня, - Даниел одним широким шагом преодолел последние три ступени, оказываясь возле машины Алексиса и, недолго церемонясь, уже открывая дверку, - подбрось, а? Мне всё никак эту проклятую подвеску не сделают, представляешь? - Устало выдохнул он.
- Так давно надо было устроить им разнос по полной программе, чтоб неповадно было, - холодно ответил тот, опускаясь за руль, - тоже мне техники… В конце концов, ты же им деньги не за просто так платил. И вообще, Оурман, тебе идти несчастных десять минут, не ленись.
- А ехать – четыре, - пожал плечами Оурман, как всегда с деланной невинностью хлопая глазами, - а время, как ты знаешь, - деньги. Давай, сам не ленись, тебе для меня объехать всего один лишний квартал. - Молодой человек в своей неизменно суетливой манере чуть неловко опустился на темное пассажирское сиденье подле Алексиса и, захлопнув дверь, пригладил ладонью как всегда непослушные кудри, едва уловимо отливающие рыжиной в горячих лучах летнего солнца. - Ну что, как оно?