- Даниел, у нас финансирование вообще планируется в этом году? – Вопросом на вопрос ответил молодой человек, аккуратно выворачивая на проезжую часть. - Даже учеба уже началась, а никто ничего по-прежнему не знает. Нормально так… Ладно еще форма, а остальное? Вы смотрели когда-нибудь среднестатистические доходы их семей? Братья Драй – с родителями вчетвером – живут на сто десять тысяч крон в год. Сравнил, да? У меня – и у тебя, если доход Ангелы не брать в расчет, - столько на одного выходит – и уж, прости меня, никак не на целый год.
- Они же Средние, сравнил тоже… Брант, ну ты прям мамаша-наседка, до всего-то тебе есть дело.
- Конечно, есть, это моя работа. Мне что, тоже в кабинете запереться и торчать в электронных базах круглые сутки? Даниел, как прикажешь проводить занятия, когда на дворе июль, а им даже учебные планшеты еще не выдали? В общежитиях ремонт во всю, про заселение никто слыхом не слыхивал… Прости меня, но они нам нужны, и ты прекрасно это знаешь. Даже если не хочешь возиться лишний раз. Ясное дело, тебе своего одного спиногрыза хватает, но ты мастер, так что изволь мириться с Уставом. - Добавил он по-прежнему холодно, едва не фыркнув, потом чуть смягчился устало. – Сколько ему уже, кстати, Карролу?
- Семь в августе стукнет, - кивнул Оурман безмятежно, словно произнесенная только что гневная тирада не имела к нему вообще ни малейшего отношения, - полдетства позади… Ты от темы всё равно не уходи. Как первый день-то?
Алексис, казалось, на миг задумался, не отрывая пристального взгляда от дороги, хотя вся поза его при этом выражала полную расслабленность – насколько, разумеется, то возможно за рулем.
- Ивлич молчит, как воды в рот набрал. Изредка вопросы задает, но сам никогда не отвечает. Прикидывается тенью, сливается с партой, и очень чутко стреляет глазами по сторонам, - ответил он, наконец, с глубокой задумчивостью в голосе, плавно сворачивая направо, - братья все время переглядываются, словно мысли друг друга читают. Уж без слов точно друг друга понимают, не удивлюсь, если и жестами тоже. Их надо попробовать как-нибудь разделить, слышишь? – Он бросил короткий взгляд на товарища и вернулся к дороге. - Двое как одно целое – это тоже неплохо, но надо знать, представляют ли они из себя хоть что-то по отдельности. Ну, «2 в 1» - это твоя сфера, тут я не вмешиваюсь. Артур Рот молчит, как Ивлич, только по сторонам не смотрит. Рот меня пытается взглядом не то просверлить, не то загипнотизировать, - в голосе Алексиса послышалась чуть уловимая насмешка, и едва ли веселая, - и что-то мне подсказывает, что знает он многим больше, чем ему положено… Или как минимум пытается произвести такое впечатление – теоретически, и то, и другое, вполне возможно, время покажет.
Он замолчал на несколько секунд, замечая краем глаза, как Даниел медленно и задумчиво кивает – соглашаясь не то с озвученными мыслями Алексиса, не то со своими собственными, потом продолжил:
- Колин самый… открытый. Заваливает вопросами после каждой фразы и сам не боится высказываться. То ли он дальше всех пойдет, то ли быстренько… выпадет, но скорее, первое. Язык у него, короче, хорошо подвешен, если только, конечно, лишнего мелить не начнет. Он мне, знаешь, тебя в твои двадцать напоминает, шустрый не в меру. - Подвел итог Мастер, замолкая. Спутник посмотрел на него выжидающе:
-…Вайнке?
Лицо того ничуть не изменилось, только пальцы на руле чуть заметно шевельнулись.
- Вайнке… - Алексис поджал губы, поняв внезапно, что не знает, как ответить Оурману на этот простой вопрос. Потому что весь день, все три часа, смотреть на мальчишку было отчего-то до жути сложно, будто, если взглянешь – то уже не оторвешь взгляда. А не смотреть – и того сложнее… Потому что тот глядел всё больше в окно, словно весь был где-то там, в своих мыслях, в небе за стеклом, а когда не в окно – то прямо в глаза, своими, пронзительными и до мрачности серьезными, словно вопрошающими о чем-то, только ему самому понятном, очень взрослыми…
- Алексис… - начал Даниел серьезно и задумчиво, прерывая эти странные мысли, хлынувшие в голову молодого человека за рулем. - Ты не имеешь на это права. Никто не имеет. И я не буду тебя прикрывать.
- О чем ты?
- Ты прекрасно знаешь, о чем я. – Голос Даниела вдруг оказался в равной мере мягким и обжигающе ледяным. – Не прикидывайся идиотом. Просто имей в виду – Я. Не буду. Тебя. Прикрывать.
Вот уж точно, как он, Алексис, сам сегодня сказал мальчишкам: «На старших курсах глупости спрашивать будет куда сложнее». О чем этот парень толкует вообще?.. Молодой человек не позволил крайнему замешательству отразиться на своем лице, хотя внутри него что-то словно мучительно похолодело.
- Даниел, я…
- Брант. – Тот оборвал его резко и напряженно, поворачиваясь, наконец, лицом и явно ища встречи с глазами собеседника. - Если я замечу между тобой и мальчишкой хоть какие-то чувства, ты знаешь, что я сделаю.
Вывернув руль, Алексис резко вжал педаль тормоза, рывком останавливая машину на обочине – как оказалось, почти против самого дома Оурмана.
- Что ты сказал? - Мастер посмотрел в глаза напарнику таким взглядом, какого тот не видел прежде никогда - прожигающим насквозь, разъедающим изнутри. Даниел открыл дверцу и неторопливо вылез из автомобиля на улицу, затем склонился, заглядывая в салон.
- Я сказал, Брант, что ты либо снова включаешь мозги и остаешься в игре, либо ломаешь две жизни. Время пошло.
Даниел с аккуратным щелчком закрыл дверь и, не обернувшись, широким шагом направился в сторону жилого массива.
Алексис долго еще не мог справиться с ощущением, будто чан обжигающего кипятка вылили на его голову. Быть может, даже так же долго, как в тот день, когда первый - и единственный - раз в своей жизни пустил из отцовского пистолета пулю в лицо живому человеку. Только вот в этот раз ощущение было обратное - будто целую обойму только что разрядили в него самого. Какого проклятого дикого происходит в этом больном мире? Сжав губами сигарету и щелкнув заслонкой зажигалки, молодой человек заметил внезапно, что пальцы его едва уловимо дрожат.
Какого… Что ты несешь, Даниел?.. Какие чувства?.. Или же всё это…
Кажется, целый мир, тщательно строимый на протяжении двадцати лет, имел твердое намерение за один короткий миг с грохотом рухнуть, рассыпавшись на куски.
========== Глава 8,5 ==========
То, что происходило с напарником, Мастеру Даниелу Оурману определенно не нравилось и не нравилось в первую очередь по той причине, что сам он затруднялся сказать хоть сколько-то конкретно, что именно с тем творится. Да и проявлялось это только в те редкие минуты, когда Брант, вечно холодный, собранный и немногословный, давал себе чуть-чуть расслабиться, развязать этот внутренний узел и выдохнуть. Наверное, именно из-за этого Даниел отлично понимал, что напарник доверяет ему, как, быть может, не доверяет никому другому, и был готов гордиться этим, потому что слишком хорошо знал, как непросто заслужить доверие, а тем более уважение этого человека. Гордиться Даниел был готов еще и тем, что никто другой, наверное, не знает характера и мыслей Алексиса Бранта так хорошо, как он, работая с ним «на одной волне». Только вот на этот раз все перечисленное стало куда больше поводом для беспокойства, слишком уж непростой выбор вставал перед Оурманом из-за всех этих странных догадок.
Что-то происходило, и происходило что-то решительно нехорошее. Касалось оно исключительно Бранта, так разве ему, Даниелу, должно быть дело?.. Ему было дело. Что-то было с мальчишками в этом наборе такое, чего никогда прежде ни с кем не бывало, но что? Смутная тревога не давала молодому человеку покоя с самой первой поездки в Средний Сектор в ушедшем мае – сперва он списывал свое настроение на усталость и извечную нервозность последнего весеннего месяца, когда нужно успеть подготовить и принять экзамены, съездить на репетицию построений, найти новых кадетов и оформить все документы на всех и за всё. Голова, по правде сказать, шла кругом, но деваться было особенно некуда. Хотя, что уж там, лето всегда было сложным периодом, когда постепенно становилось ясно, чего от кого из новичков-первокурсников стоит ожидать. И в каждом из наборов, которые они прошли бок о бок с Алексисом, ребята были самые разные: совершенно выдающиеся, как Ноэл и Йен два года назад и бесполезно-беспомощные как Кайн или Лео, но никто из них, даже самые слабые, никогда не поднимали в нем такой волны беспокойства как эти, в особенности Колин и Пан.