- Это авария? – Вопрос Лады повис в воздухе, когда она зашла в пустой темный подъезд, обводя его изумленным взглядом. - Провода оборвало? – Голос ее звучал глухо, как-то безжизненно. Проблема скачков напряжения или даже перебоев с электричеством была обязательным пунктом техники безопасности, наизусть заученной еще со школьных уроков ОБЖ, однако в реальности она всегда казалась Ладе бессмысленной и ненужной по той причине, что ни разу за всю жизнь девушки не возникала. Теперь же ей вдруг стало почти страшно от неожиданного ощущения полнейшей собственной беспомощности. – И, что, никто не наблюдает? Сейчас, в смысле… - девушка обернулась на Ию, но увидела лишь слабые отблески её зрачков. Глаза постепенно привыкали к темноте, сумерки, лившие свой тусклый свет через стеклостену, придавали вещам мутные очертания, становившиеся все более и более ясными. – Тогда я сразу скажу, - Лада вдохнула грудью побольше воздуха, набираясь смелости, - Вы были правы, Ия, с самого начала. Система всегда права, а я об этом едва не забыла, - подняв подбородок, девушка внезапно заговорила все решительнее, а вместе с тем и напряженнее, - Вы мне не дали, Ия Мессель, совершить чудовищную ошибку. Я знаю, что Вы – Высокая, но дело не в этом. Дело в том, что я забыла свой долг Средней – и я признаю эту ошибку, непростительную, признаю перед Вами, Ия, потому что хочу выразить свою благодарность, что не дали мне сбиться с пути Империи…
- Довольно, - прошептала Ия едва слышно в шуме грозы и ветра, словно бы чужим голосом, - пожалуйста, довольно.
***
The harder harder you fight
The deeper deeper you get sucked in*
[*Англ. «Чем отчаяннее, отчаяннее ты сопротивляешься,
тем глубже, глубже тебя затягивает»
Из песни проекта Violet UK – «Sex and Religion»]
За окном вагона, если чуть пригнуться, видно второй ярус дороги, внутренний монорельс Среднего Сектора, на котором можно домчаться из второго квартала в шестнадцатый едва ли дольше, чем за полчаса – вместо добрых часов четырех, что потратишь на автомобильные пробки. Белые разделительные линии проскальзывали время от времени на асфальте тут и там между машин, почти бесшумно кативших по нижнему ярусу дороги, сетью извивающейся под колоннами опор двух уровней монорельса.
Пан сидел, прижавшись лбом к оконному стеклу, и внимательно разглядывал ту автомобильную суету, которую столь стремительно оставлял позади себя поезд. Не сказать, что всё это и впрямь так уж интересовало его – просто ужасно хотелось занять голову хотя бы чем-то помимо назойливых мыслей о Высоком Секторе, Академии и Алексисе Бранте. Пан сонно откинулся на высокую спинку: ехать ему было порядка сорока минут, даже дольше, и поезд, бесшумно скользящий по монорельсу, убаюкивал мальчишку.
Утро понедельника, спать хотелось отчаянно. Началась вторая неделя его жизни в качестве кадета, а он всё словно не понимает, что это действительно не понарошку. Подавив очередной зевок, от которого едва не свело челюсть, парнишка вызвал калькулятор на своем старом, избитом и исцарапанном телефоне и принялся считать. Восемьдесят крон на монорельс. Дважды в день. Пять дней в неделю. Четыре недели в месяц. Итого три тысячи двести крон в месяц на один только проезд – да и то если кроме того всюду ходить исключительно пешком. Три четверти всей его нынешней зарплаты! Да что там, почти вся… Пан сжал зубы и мысленно выругался. Интересно, а сможет ли он вообще продолжать работать с нынешней учебной нагрузкой, успеет ли? Снова садиться на шею родителям казалось совершенно немыслимым: клянчить деньги – да на что, на проезд в Академию! – у родителей, которые, как и большинство нормальных Средних, считают дополнительное образование если не блажью, то как минимум странным капризом… Совершеннолетний к тому же. Пан выругался про себя еще раз. Закончил бы школу как все люди и сидел в своем телесервисе с гибким графиком работы, не зная бед…
Нет, эта мысль не понравилась уже и ему самому. Какой, к проклятым диким, телесервис, когда он, быть может, еще и Высоким станет! Станет, как же – когда у него даже на проезд денег не наскрести. Мальчик едва не поперхнулся в попытке сдержать тяжелый вздох и заерзал на мягком и не по-среднему удобном кресле поезда. Перед веками закрытых глаз почему-то всполохом появился образ Алексиса Бранта – Высокого, обеспеченного всем на свете, мастера, слову которого подчинится половина Высокого Сектора, не то что весь Средний, - и горечь с примесью зависти, почти даже ребяческая обида затопила сердце мальчишки. Какого?.. Вот, правда, куда легче жилось, когда он вообще не имел представления о том, каков Высокий Сектор на самом деле, а не по стереотипам Средних….
Опять он об этом думает. Ведь не получается не думать.
Не поддаваясь сонливости, Пан вытащил из затертого, но тем более любимого рюкзака учебный компьютер, который (мажоры проклятые, но как же всё-таки круто!) ему и каждому из прочих его пяти одногруппников выдали два дня назад в качестве необходимого элемента образования. Устав. Экран разом поплыл перед слипающимися глазами. Смешно, всю жизнь прожил по Уставу, а в глаза его видит впервые в жизни. И, честно, лучше б вовсе не видел и дальше. Брант точно головой ударился столько домашки задавать, это ж никакого мозга не хватит. Да уж, Вайнке, хотел продолжить учиться – получи по полной программе…
К обеду небо за окном стемнело, словно собиралась если не гроза, то, как минимум, хороший ливень. День был какой-то словно бы скомканный и такой же паршивый, как и само утро – даже, пожалуй, хуже, и вовсе не из-за погоды, а из-за тех странных домыслов, что возникли в голове мальчишки после сегодняшних занятий с Мастером Оурманом. Домыслов, которые, наверное, должны были появиться вообще-то месяц назад, да почему-то так не появились, когда стоило бы… Сомнение и тревога грызли Пана, когда он, нервно ероша волосы, постучался в кабинет Первого Мастера. И чего он опять голову себе забивает всякими глупостями, всё равно у того приемные часы до четырех пополудни…
Оказывается, Брант был не так высок, как показалось мальчишке на построении – незначительно, но всё же ниже него самого. Он отошел от открытой форточки стеклостены, затушив недокуренную сигарету в пепельнице на краю письменного стола, и кивнул мальчишке разом приветственно и вопросительно.
- Мастер, я… могу задать один вопрос? – Словно внутри что-то ёкнуло от взгляда пронзительных синих глаз Алексиса, и мальчишка снова пожалел, что вообще пришел сюда теперь. Вдох-выдох.
- Разумеется. - Отозвался тот, по-прежнему не отводя взгляда. - Выпрямись.
- А? - Слова Алексиса, произнесенные, не меняя голоса ни на полутон, внезапно сбили Пана с толку.
- Спину выпрями, - повторил тот терпеливо, почти даже мягко, - сутулым будешь.
Мальчик отчего-то был так удивлен этим внезапным замечанием - или тоном, которым оно было произнесено, - что не преминул послушаться, не задумываясь. Потом вспомнил, зачем пришел, и снова смутился.
- Суть этого всего в том, что мы… так или иначе будем подст… внедренными?
- Проницательно, - кратко кивнул Мастер. Дверь в этот момент беззвучно отворилась, и в появившемся проёме возникло острое лицо Кира Ивлича. Высокий кивнул, жестом призывая мальчишку подождать снаружи, и снова перевел взгляд на Пана. Удивительно, как много Высокие умеют говорить одними только жестами. У них с Марком, конечно, тоже есть парочка «секретных» жестов, только им понятных, но так это же совсем другое.
- А если нет? – Пан едва сдержался, чтобы не хмуриться, словно ответ, который он сейчас услышит, решит наперед всю его дальнейшую судьбу.
- “А если”? - От пристального взгляда Мастера Бранта, изучающего, словно ощупывающего, снова стало здорово не по себе. - У Устава не бывает “если”, Вайнке.
- Но…
- Ты сделал свой выбор, - голос Бранта, мягкий, но не терпящий возражений, отдавал холодом стали, - я предупреждал тебя, что назад пути не будет.
- Вот так просто? Выучите меня шпионить за своими же на благо Империи? Или даже за непо… Низкими? – Пан запоздало понял, какие дерзости и каким тоном говорит, но исправляться уже не было возможно. Да уж, надо отучаться от своих «средних» словечек…