- Мастер Рейн. - Спокойно прервал его речь наставник Фарнан, - Субординация, Мастер Рейн. Принимает меры не Академия, не мчитесь вперед поезда. Ваше дело - донести до ваших кадетов, что ничего не произошло и не изменилось. На данный момент это всё, Вам ясно? Мастера, это касается вас всех, - он окинул взглядом сидящих за столом, будто ощупал, - если будут иные указания сверху, вас своевременно оповестят, не сомневайтесь… - кажется, спокойствие и поучительность тона, с которой он обращался к Михаэлю и прочим, кто был ниже него самого по карьерной лестнице, словно к слепым котятам, с каждым словом раздражали каждую клетку в мозгу Алексиса все сильнее и сильнее.
“Донести, что ничего не изменилось”… Да рухнуть солнцу с неба, если ничего не изменилось! Молодой человек сдерживал волны бешеного гнева, накатывавшие на его горячую голову, не давая им отразиться на своём лице, а в то же время слабые отголоски здравого смысла, что когда-то (еще утром, а, казалось, целую бесконечную жизнь назад) руководил каждым его движением, заставляли задуматься об этом “ничего не изменилось”. Словно ничего не изменилось. Хотя какая теперь разница? Если для него, Мастера Бранта, завтрашнего дня уже не будет… Весь мир выскальзывал куда-то из-под ног молодого человека, растворялся, проходя насквозь… За несчастные двадцать минут вся жизнь, все убеждения и принципы – всё оказалось поставлено под сомнение, всё оказалось опровергнуто.
Система не безупречна.
Власть Империи не безгранична.
Его, Мастера Алексиса Бранта, холодный рассудок дал непоправимую трещину,
а всё его будущее висит на волоске в руках ледяного и расчетливого Высокого и пламенного, нелогичного и совершенно бездумного Среднего.
И всё же… Страшно не было. Чувство было просто сродни цунами, когда тебя накрывает с головой многометровой волной столь стремительно, что ты захлебываешься, даже не успев испугаться, гибнешь, не успев сделать последнего вдоха.
Дома Алексис рухнул на кровать, лицом в подушку, даже не раздеваясь. Взгляд Оурмана на темноволосом затылке ощущался всюду, постоянно… Алексис не сомневался, что тот станет следить за ним куда тщательнее, даже сохраняя при встрече свою обычную суетливую приветливость, что наверняка будет просматривать камеры как минимум в его, Бранта, рабочем кабинете, а то и дома, если сможет как-то добиться получения доступа… Хах, что ж, Алексис тоже не зеленый мальчик в таких вещах, как нарушение запретов. Хотя нет, в этот раз его наглость действительно перешла всякие разумные границы – и здесь Пан Даниела еще успеет опередить… Или?..
Страшно не было. Даже, наверное, странно: ведь если сегодня последний день, если завтра его действительно ликвидируют… Чтоб ему провалиться, этому проклятому мальчишке. Прощай, будущее, карьера, комендантские кольца… Алексис понял вдруг, что снова безумно зол - причем зол теперь отчего-то именно на Вайнке, а не на себя, - зол до какого-то кричащего исступления, от которого хотелось крушить все, что подвернется под руку… А потом все разом схлынуло. Мастер запустил пятерню в растрепавшиеся по лбу волосы и выпустил носом два облачка густого табачного дыма. До чего докатился – курить в кровати. Страшно не было - Алексис ждал. Он просто не мог простить себя за совершённое безумие, не мог простить за ту безрассудную легкость, с которой решился ловить момент и не задумываться о том, что станет с ним дальше, несдержанность и угрозу, которой подверг их обоих. Обоих? С каких это пор он вообще беспокоится о чьих-то чужих делах? Тем более теперь, когда его собственная карьера, его имя, будущее и вообще вся жизнь с треском летели в тартарары, а он - сам! - не только не пытался спасти ситуацию, но лишь наоборот, способствовал собственному надвигающемуся краху как только мог…
И все же нужно было что-то делать, не лежать же пластом в темной комнате до самого утра. Алексис поднялся, включил верхний свет и направился к встроенному в стену платяному шкафу, стягивая на ходу форменный бледно-серый пиджак вместе с рубашкой. На белом, как полотно, лице ненавистные веснушки выделялись еще ярче, чем обычно. Удивительно - кажется, ничего не изменилось, а в зеркале теперь кто-то другой смотрит на него этими до странности пустыми кобальтовыми глазами. Слишком громко хлопнув дверцей, молодой человек, неосознанно прокручивая кольцо на указательном пальце, направился на кухню готовить поздний ужин, по-прежнему погруженный в собственные мысли.
Взгляд Даниела будто бы все еще жег его затылок. Отлично, только паранойи сейчас не хватало… Оурман, проклятье, как так? Ты был единственным по-настоящему интересным человеком во всем Высоком Секторе… Быть может, вообще, если бы не твои слова – тогда, в машине, как снег на голову, - он, Алексис, так и вовсе не понял бы, что за бред заполоняет уже битый месяц его голову. Или… Быть может, Даниел лишь проверял его? Закинул удочку с наживкой, направил подсказкой ход мыслей куда надо (или не надо), а теперь смотрит и удивляется, каким идиотом может, оказывается, выставить себя Мастер Брант? Или, быть может, все это спланировано кем-то выше, а Вайнке – лишь кукла, очередная болванка, тупо исполняющая приказ?.. Нет, нелепо, глаза мальчишки говорили совсем о другом – и не только сегодня.
И все же страшно не было, было лишь какое-то блуждающее, эйфорийное безумие, заставляющее щеки теплеть.
========== Глава 13 И снова перемены ==========
Вероятно, это было чудом или сказкой - так, по секрету говоря, дикие называют нечто, чего по законам логики быть не может, а оно все равно происходит вопреки им. Как, например, разрешить женщине участвовать в делах управления Сектором. Или признать диких полноправными гражданами Святой Империи. Ну, по крайней мере, примерно так это самое загадочное “чудо” представлялось юной Ладе Карн из одиннадцатого квартала Среднего Сектора. Меж тем нечто подобное и происходило сейчас в ее жизни: на следующий после грозы и аварии день девушке позвонил управляющий небольшой хлебопекарни в конце улицы, где та прежде справлялась о вакансии работника кухни. И, кажется, Лада наконец получила место. Уставшая от постоянного поиска и гнетущего безденежья, она без малейших колебаний уцепилась за это внезапное своей простотой предложение и в тот же день буквально прилетела, окрыленная, на место, узнать больше о дальнейших действиях, которых от нее ожидало новоиспеченное начальство. Даже мокрый и хмурый после грозы, Средний Сектор, наверное, еще никогда не виделся девушке таким светлым и счастливым, словно искрящимся каждой невысохшей каплей, и она с трудом сдерживала рвущуюся откуда-то изнутри улыбку. А авария, судя по всему, сразу же перешла в разряд событий и явлений, о которых не говорят и словно бы забывают уже через пару часов после их свершения – и наиболее ясным сигналом к тому было отсутствие каких-либо упоминаний происшедшего в вечерних, а потом и утренних новостях. Потому что одно дело сказать, что за полдня выпала половина месячной нормы осадков, а другое – признать, что Система вот так просто дала сбой и вышла из строя. Удивительно всё же, насколько глубоко в черепной коробке каждого человека запечатлено это деление жизни на то, о чем говорить можно, и то, чего ты словно бы и не видел, не заметил, а так же насколько быстро, с первых же лет жизни юные люди усваивают это правило – и действительно перестают замечать.
Кроме того, Ладу не покидало чувство, что знакомство с Ией Мессель словно ознаменовало собою некий новый виток ее жизни – такой сложной в свой первый месяц и ставшей вдруг совершенно невероятно лучезарной за один-единственный вечер. Будто какая-то широченная черная полоса минула, наконец, в жизни девушки, только страшновато – да и сложновато – было искренне поверить, что это действительно правда, что и у нее, Лады, такой обычной и ничем того не заслужившей, есть теперь нечто невероятно теплое, согревающее изнутри вопреки самым холодным ветрам – если, конечно, уместно говорить о таковых в горячем воздухе июльского мегаполиса, пыльного и душного. Казалось, все сомнения, томившие девушку столько дней относительно соседки (Высокой? Средней? Внезапно стало как-то совершенно безразлично и даже странно вообще задумываться о том, куда и как формально принадлежит эта удивительная девушка), испарились за один вечер так резко, а в то же время естественно, что не возникало более и мысли о том, чтобы ждать от Ии обмана или предательства. Но самым же странным и фантастическим было здесь то, что никогда прежде Ладе не доводилось испытывать такого простого, а тем самым и такого удивительного доверия, какое лучилось теперь в ее сердце, словно освещая все вокруг, категорически затмевая здравый смысл.