Ну здрасьте, приехали. Пан, наверное, выглядел немного ошарашенным, переводя взгляд своих зеленых глаз с отца на мать и назад, а они, меж тем продолжали:
- Мы решили спросить тебя, - тихо и по обыкновению бесцветно вклинилась в разговор мать, - кого бы тебе больше хотелось иметь – братика или сестричку? Медбрат сказал нам, что с тем уровнем, на который сейчас вышли технологии оплодотворения и развития, у нас есть не более пяти дней, чтобы повлиять на пол будущего ребенка. Да и ты теперь совершеннолетний, Пан, сам понимаешь, за тебя налог тоже на месте стоять не будет, - в голосе матери слышалось едва уловимое сожаление, - а тебе теперь, наверное, будет не до женитьбы - в Высоком-то… Ну, Пан, не молчи, неужели ты не согласен с нашим решением? – В голосе матери после этой сбивчивой, непрерывающейся тирады внезапно послышались нотки разочарования.
- Н-н-нет, - замотал головой кадет, - просто внезапно… - он взъерошил светлые волосы на затылке своим постоянным движением, когда что-то смущало его. Да они совсем что ли свихнулись? Какие сестренки-братишки, какая женитьба? Еще этот переезд поганый… Больше всего хотелось лечь лицом в подушку и проспать столько часов и дней, сколько потребовалось бы, чтоб все навалившиеся вопросы решились как-нибудь сами, без его, Пана, вмешательства. А потом он вдруг почувствовал себя из-за этих мыслей таким жалким и слабым, что самому стало тошно от себя. Тоже мне, совершеннолетний, да еще и кадет Академии. Бесит. - Я и сам вам нес свои новости… А вообще, - воспрянул он внезапно, перебив себя же, - давайте девчонку. Раз уж я у вас уже есть.
Отец с матерью переглянулись и совсем одновременно кивнули.
- Вот и славно. Мы тоже думали про девочку. А твои новости?
- Дайте разуться хоть, - пробурчал Пан и вздохнул, нагибаясь к шнуркам массивных ботинок, - а то как огорошили…
- Мам, пап, я хотел бы переехать в кадетское общежитие. – «И нечего тянуть», - думалось Пану, когда, спустя не более четверти часа, он проследовал за родителями в комнату и начал разговор сразу с дела. - Не знаю, как пойдёт моё обучение, но я не хочу упускать ни одной возможности. Я сегодня уже говорил об этом с Мастером, - он едва не запнулся о подступивший внезапно к горлу комок, - Алексисом Брантом, он руководитель моей группы… И, вероятно, это будет возможно уже в ближайшие пару недель, - закончил он твердо, глядя родителям в глаза.
- Ты часто говоришь о нем, - заметила мать, вновь услышав ставшее уже знакомым имя из уст сына.
- Да, он… – запнулся мальчишка, почему-то отводя глаза, - все в Академии признают, что он подает огромные надежды… - А вообще поменьше бы язык распускать о чём не надо.
- И ты, при таком раскладе, станешь жить в Высоком Секторе, верно?
- Да. – Кивнул Пан. Он знал, что ни один из его семьи никогда прежде ни ногой не бывали в Высоком Секторе, и в глубине души, самой глубине, куда не мог достать своей силой ни один закон или Устав, страшно гордился этим. - Это почти на границе со Средним, на самом деле, территория Академии достаточно далеко от центра, но всё же в Высоком. Там, говорят, хорошее общежитие, - добавил он поспешно, словно вдруг в чем-то оправдываясь, - все условия, да и до учебных корпусов пять минут… И не надо тратиться на монорельс и проходить контроль на границе дважды в день. – И почему Пана не покидает ощущение, что он неплохо привирает, отпрашиваясь у родителей на двухдневную школьную экскурсию, как в старое доброе время, подтверждая, что всё будет в порядке?..
- Это отлично, сынок, - подтвердил отец, отвлекая мальчишку от этих дурных, смущающих мыслей, - мы с мамой так гордимся тобой.
Ах, эта уставная бесчувственность в таких важных словах.
Перебравшись в свою комнату, Пан вперил невидящий взгляд в экран учебного планшета, в очередной раз пытаясь переварить свалившиеся столь внезапно на его четырнадцатилетнюю голову события. Если уж быть до конца честным хотя бы с самим собой (что почему-то не очень хотело получаться уже второй день), то от заявления родителей в сердце закралась какая-то опустошённость, словно дело не в появлении сестренки, а в откладывании его самого, Пана, куда-то в долгий ящик, мол, отмучились, пристроился. Вот съедет в общагу и вообще поминай как звали. Что же, «настолько умный», что бы нарушать закон, значит?.. Слова матери словно встали душащим комом поперек горла, и губы пересохли от одного лишь воспоминания, накатившего внезапно жаркой волной. И какого дикого он творит?..
Да уж.
Мысли в голове словно бы вели между собой какие-то собственные внутренние диалоги, совершенно от его, Пана, воли не зависящие, и он лишь прислушался к ним повнимательнее, пытаясь найти подсказку к ответам хотя бы на какие-нибудь из великого множества вопросов в мозгу. А сводилось в итоге все к одному: как ни крути, а он попросту зажат в угол. И, кажется, совершенно безвыходно. Учеба не шла в голову - а в конце недели ведь уже сдавать знание первых двух глав. Целиком.
“Я не могу сказать больше, чем могу…”
Что за наваждение? Мальчишка опустился лицом прямо на стол.
То, что произошло, это же просто какая-то загадка, которую ему надо разгадать, верно? Но как, чего от него ждут? Молчания или преданности Системе? Почему этот проклятый Брант снова играет в непринужденность? Как, провалиться Империи, ему это удается? Мальчишка злился – а в глубине души еще и завидовал, что сам не умеет вести себя так же. Он не был готов… Высокие же не умеют чувствовать, быть того не может. Средние-то не умеют… И почему только он один такой ненормальный, что… что правда повёлся..
Внезапная горячая волна окатила его изнутри. Что еще за “повелся”? Ему-то что… Пальцы рук похолодели как-то неожиданно и пугающе ощутимо. Так, стоп. Стоп, Вайнке, сбавь обороты! Он Высокий. Он Мастер, учитель и вообще…
Он парень.
А это-то здесь причем?.. Видимо, вся кровь из похолодевших рук внезапно вздумала прилить к ушам, заставляя их пылать обжигающе горячо. Нет, ну правда, он же не дикий какой-то, чтобы думать о чем-то подобном… Пан вцепился в компьютер, вперив взгляд в текст на экране, но буквы, танцуя, почему-то совершенно не хотели составляться в осмысленные слова, а уши - возвращаться к той температуре, которую им положено иметь.
Устав. Устав! Устав, чтоб его… Ох, как же бесит.
========== Глава 14 Из огня да в полымя ==========
Знаешь, я теряю свободу, когда теряю тебя,
И я теряю голос*
[* Из песни группы Нервы – «Нервы»]
Лада боялась, это было очевидно. Ия и сама, конечно, боялась немногим меньше, в конце концов, ответ, упаси Империя чему случиться, держать перед начальством в первую очередь ей. И все же соблазн был столь велик, что фактически пересиливал здравый смысл – не настолько, разумеется, чтоб назначать соседке встречу в электронной переписке соцсетей (встречи по двое запрещенными не были, но к числу неодобряемых Уставом вполне могли быть отнесены, ведь что, с позволения спросить, такого тайного может быть у двух законопослушных людей, чего они не могли бы обсудить в присутствии прочих лиц, но стали бы встречаться с глазу на глаз?), и девушка второй день искала любой повод выйти если не из дому, то как минимум из квартиры, чтобы натолкнуться «случайно» на подругу-соседку. А Лада же явно боялась лишний раз даже ответить на сообщение, не то что позвонить или зайти.
Словно улитку, накрепко приросшую к своей раковине, Ладу доставать из ее крохотного мирка приходилось осторожно и крайне аккуратно, думая над каждым словом и каждым движением. Теперь, постепенно узнавая девушку получше, Ия все больше удивлялась, как и почему в первый раз, в лифте, та набралась смелости заговорить с ней первой, с чего вдруг решила проявить внимание - в до странности хорошем смысле этого слова, а Ия не была прежде уверена, что у слова «внимание» действительно может быть значение, не подразумевающее слежки, подозрения или угрозы. Но ответа найти все не удавалось, хотя совершенно очевидным оставалось одно: к Ладе тянуло неумолимо, как никогда и ни к кому прежде, словно необъяснимым магнитом.