Ия смотрела на соседку заворожено, почти напугано, будто увидев в новом свете эту маленькую женщину, болезненно хрупкую, ссутулившуюся под тяжестью собственного молчания. Что-то происходит в ее аккуратно причесанной головке, о чем никто, кроме нее самой, Лады Карн, никогда и ни за что не узнает? Сколько слов прячется за молчанием и сколько гордости – за покорностью?.. Всю жизнь считавшая себя взрослее, умнее и – из-за этого – почти даже выше своих ровесников, а то и старших людей, теперь Ия чувствовала растерянность и смущение. Кто эта удивительная девушка перед ней, за какие заслуги – и ради чего? – послала ей её судьба?.. Странность, почти абсурдность ситуации, в которой они находились теперь, помещения и той невероятной доверчивости, которую вдруг обнажила перед ней Лада, выбивали Ию из колеи привычной жизни, спутывали мысли. Щеки отчего-то жарко горели. Такого ведь не бывает, не может, и всё же…
И всё же они здесь и сейчас, всё еще не потерявшие самих себя в средних буднях Империи. Вдвоём.
***
И на кой этот мальчишка теперь пришел? Алексис был зол. Пан что, думает, что он, Алексис, вот так просто возьмет и скажет: «Переезжай давай, хватит комедию ломать»? Черта с два! Он еще не настолько сошел с ума в этом внезапно свалившемся ему на голову бреду, чтобы забыть свое место, работу и достоинство. Каких, позвольте спросить, советов он от него ждет? И все же было в этой встрече и в этом странном спектакле, разыгранном парнями в его, Алексиса Бранта, кабинете, нечто, принесшее несомненное удовлетворение и даже некоторое душевное спокойствие – пусть уж лучше оба они будут упрямствовать или играть в поддавки, чем всё (кстати, что «всё»?) закончится, даже толком не начавшись, чьим-то доносом. Нет, все не так просто, все выходит за рамки привычных сюжетов: мальчишка его не сдаст. Горячей волной поднималось внутри какое-то неописуемое, восторженное ликование. Мальчишка вообще… Нет, нет, нельзя себе позволять эту безумную надежду. Или он уже позволил ее себе?.. Странное дело, но, когда схлынула это аффективная внутренняя дрожь, осадок остался куда более приятный, чем Мастер мог бы от себя ожидать. Осталось какое-то лукавое самодовольство и совсем мальчишеское любопытство, живой интерес, что же будет дальше, как выпадут кости, если Пан Вайнке и правда таков, каким уже успел его так легкомысленно (и тем самым так не похоже на себя самого) придумать себе Алексис. Но именно эта встреча и этот странный, даже, на самом деле, весьма дурной разговор полунамеками, который теперь произошел между ними впервые после того инцидента, открыли ему этот совершенно очевидный факт: Пан не донесет, ему самому, каким бы бредом безумца это ни показалось, как минимум любопытно, что же будет дальше. И мысль эту все сложнее было прогнать из головы, когда она так крепко зацепилась там и так настойчиво порывалась вылиться шальной ухмылкой на лицо Мастера. И страх - это омерзительное чувство, что накатило тошнотворной волной в день грозы, странно смешавшееся после поцелуя с безумием ликования, - постепенно отступал, освобождая место для чего-то иного, нового, чему молодой человек не мог дать названия, не имея опыта испытать подобного прежде. Единственное, что он мог сказать с уверенностью - что холодный, отточенный логикой ум его оказывался бессилен перед водоворотом сумбурных чувств, не дававших более Алексису покоя ни днем, ни ночью.
Асфальт плавился в лучах палящего летнего солнца, уже достаточно низко нависшего над линией горизонта, однако все такого же раскаленного, и отдаленный шум широкой дороги наполнял двор высокого дома монотонным гудением, многократно отражаясь от пыльных стен из бетона и металла. Редкая листва деревьев, маячивших перед балконом Бранта, еще недавно такая зеленая, уже, казалось, готовилась к приходу осени, сероватая, запыленная, словно уставшая от духоты июля. Жара выбивала Алексиса из колеи, даже кондиционер, выставленный едва ли на 20 градусов, не спасал от умопомрачающей духоты, преследовавшей его как в Академии, так и дома. Мастер сидел в своем напоминающем половинку яйца кресле с легким компьютером на коленях, и быстро-быстро скользил пальцами по плоским клавишам, когда внимание его, едва успевшее снова сосредоточиться на работе, а не посторонних мыслях, было вновь отвлечено – на этот раз звонком Даниела.
- Привет. Занят, отвлекаю? – Как всегда сухо и суетливо начал он, невольно заставляя Алексиса несколько напрячься.
- Да нет, тесты составляю.
- Ооо, А я как раз по ним хотел кое-что прояснить. Ты в первой части делаешь по главам или по приоритетности? Мне для таблицы и графика надо быть в курсе. Сколько уже готово? Потом кинешь сверить? – Поток вопросов полился из мобильного как вода из лопнувшей трубы, в извечной манере Оурмана, и Алексис позволил себе немного расслабиться, понимая, что звонок напарника действительно относится к учебной части, а не выяснению их личных дел. Даниел тем временем выдержал несколько секунд тишины, давая Алексису шанс ответить по всем озвученным пунктам, а затем спросил. - Как думаешь, кто отличится?
- Артур, - не то задумчиво, не то безразлично, но весьма уверенно отозвался Алексис, - или Колин. Но точно не Кир. И не Стеф.
- …и не твой Вайнке, - подвел черту напарник.
- Такой же мой, как Кир – твой, - холодно произнес Алексис, запоздало понимая, как крупно сглупил, попавшись в ловушку напарника, заострив внимание на одном несчастном слове, а на другом конце трубки, спустя долю секунды, послышался едва различимый долгий выдох.
- Все-таки ты кретин, Брант, - холодно произнес Даниел, - полнейший кретин. Ты что, все еще не уяснил и не понял сам? Ты не имеешь права на то, что творится в твоей башке, Брант – и никто не имеет. Только у меня нет доказательств против тебя, настоящих доказательств, а не пустых слов, над которыми кое-кто не успел вовремя подумать головой. Не давай мне их в руки, слышишь? Я не собираюсь идти против Святой Империи лишь из-за того, что один болван пошел наперекор собственным мозгам, я тебе это уже говорил и буду говорить до тех пор, пока ты не убедишь меня в моей неправоте. Или пока сам не погоришь с поличным.
- Так зачем повторять? - Кажется, где-то внутри, в самой глубине, Алексиса бил озноб, причем озноб отнюдь не нервный, но куда более злой на то, каким поучительным и снисходительным тоном говорил с ним напарник.
- Чтобы лучше отложилось, а то вдруг мозги совсем откажут, - отрезал Даниел, словно подводя итог разговору. Алексис невольно поежился, радуясь в глубине души, что Мастер не может сейчас видеть его вживую.
Все же, какая бы холодная война ни разыгралась между ними теперь, как ни крути, а мастер Оурман – честный парень, с этим не поспоришь. Иначе Бранта, наверное, здесь бы уже не было… Признаться, он чувствовал себя совершенным заложником – и своего напарника, и обстоятельств, и не было даже ни сил, ни времени обратить взгляд внутрь себя, на собственные мысли, кипевшие все так же яростно, несмотря на все буйство событий, происходивших вокруг него, за всеми которыми надо было успевать, следить и больше ни за что не позволять ситуации выходить из-под контроля. Проверки технического обеспечения после обесточки, первокурсники со своими переездами и общежитиями (благо, не все рвутся обсудить с ним, Первым Мастером, каждую мелочь своей жизни, как этот Вайнке), составление проверочных тестов, третьекурсники с выбором профиля дальнейшего обучения, которые, хотя под его руководством уже не учатся, всё равно за советами идут почему-то к нему… Голова шла кругом в водовороте рабочих забот и как всегда смертельно болела в самые неподходящие для того часы.