Словно головой в ведро ледяной воды опустили – и так же резко вынули, и кожа горит и теплеет на воздухе. Лада уткнулась лицом в подушку так глубоко и плотно, что едва не начала задыхаться, и улыбнулась широко-широко, с каким-то словно победным ликованием, зажмурилась, что слезы выступили в уголках глаз, тотчас впитываясь в белую ткань наволочки. Святая Империя, что же творится с ней?… Что же ты делаешь, Ия Мессель, что ей теперь еще так долго не уснуть…
Странно, но слова, вслух произнесенные самой Ладой в тот странный вечер, заставили девушку немного иначе взглянуть на события нового и многих последующих дней. С работы пришлось отпроситься пораньше – чтоб успеть по просьбе матери доехать и попасть в приёмные часы в Управление Жилым Фондом Среднего Сектора по Одиннадцатому Кварталу, что всегда почему-то оказывалось делом долгим и непростым. Семнадцатилетней Ладе, частенько прозябавшей часами в очередях, занимаясь оплатой домашних счетов, всегда было удивительно, отчего нельзя перенести весь этот процесс в виртуальную систему, отчего каждый раз необходимо паспортом и своим присутствием подтверждать свою, налогоплательщика, личность… Не всё ли равно, кто платит, если платит регулярно и честно? Тем более, если карта безналичной оплаты уже сама по себе предусмотрительно встроена в паспорт гражданина. Или хотя бы, на худой конец, почему нельзя платить разом, в одном и том же разнесчастном окне и за электроэнергию, и за воду, и за обслуживание дома, и за занимаемую жилую площадь?.. Почему нельзя разделить Управление Жилым Фондом хотя бы на пару частей и разнести по разным концам квартала, чтобы не весь одиннадцатый пытался разом впихнуться в три окна, но его половина?
«Высоким ведь нужны наши пустые головы, верно? Высоким нужны наши покорность и бессилие, да просто усталость… Что бы мы чувствовали себя неполноценными». И как только она посмела сказать это вчера?
Второе окно. Восьмое. «Девушка, у меня система зависла, подождите. Так много людей сегодня». Четвертое. «Девушка, а я за этим молодым человеком стояла, он Вам что, не сказал?» Снова второе. Серая форма, серые стены, серые лица. Жужжание старого кондиционера, истерически рвущего спёртый, жаркий воздух. И, наконец, последнее подтверждение, крыльцо, глоток свежего летнего воздуха. Ну уж нет, она больше не поддастся на эту провокацию. Она человек, и не может такого быть, что бы один человек был первого сорта, а другой – второго.
***
Все же удивительно, сколь быстро человек привыкает к хорошему (к плохому в общем-то тоже, если прожил так всю жизнь, но речь не о том): в Высоком Секторе Пану нравилось. Нравился льющийся со всех сторон поток рекламной информации, навязчиво намекающей жителям, что они не смогу почувствовать себя достойными и полноценными Высокими без предлагаемых товаров и услуг, нравилось, как выглядят люди, позволявшие себе выйти на улицу не в форме (интересно, а ему самому, кадету, можно ли появляться на улице свободно одетым? Черт возьми, он даже таких мелочей все еще не знает… Хотя это как-то даже и не представляется толком), нравилась неслыханная чистота тротуаров без привычного для пятого квартала слоя пыли, нравились красивые автомобили… И пусть здравый смысл и шептал на задворках сознания, что, чего бы Пан ни смог достичь на своем новом пути, он навсегда останется в этом сияющем мире чужим и второсортным, но было и что-то еще, что каждый раз доставляло ему удовольствие от возвращения, рисуя Средний Сектор с каждым днем все более и более мрачными красками. Да и как вернуться к той, прошлой жизни, когда в глазах бывших одноклассников он смотрится теперь едва ли не предателем, купленным Высокими за красивую жизнь, от которого и ожидать-то только доноса?.. Уже не дома там и еще не дома здесь, Пан завис где-то на границе жизней, завис так шатко и ненадёжно. Кто их знает, конечно, этих Высоких, что происходит за закрытыми дверям их квартир, но не может же оно быть хуже, чем в пятом квартале Среднего… Только, несмотря на восторг от своего нового мира, Пан чувствовал себя потерянным и разбитым на куски – слишком очевидна и ужасна была эта пропасть несоответствия между Высоким и Средним, слишком радикально требовалось ему пересмотреть все свои прежние устои и убеждения относительно всей жизни, а он не был к этому готов. Четырнадцать лет в пятом квартале дали ему совсем другой мир, и, как признать само право на существование Высокого Сектора таким, каким он оказался на самом деле, мальчишка еще не знал.
Между ребятами из группы отношения оставались по-прежнему напряженными, хотя Пану и хотелось списать это на понятную нервозность подростков, чья жизнь сделала внезапно такой резкий поворот. Пан только знал, что Кир уже заселился в общагу, а Колин, как и он сам, собирается со дня на день перевозить вещи, да это разве общение? Парни - не считая братьев - держались все больше особняком, приглядываясь друг к другу, очень разные, но Пан все же чувствовал меж ними некое единство и почему-то был уверен, что именно вместе они могли бы стать в будущем отличной командой.
Дожить бы еще до этого будущего.
А еще Мастер Оурман. Косится на него, глаз не спускает… Вообще-то этот Оурман - парень неплохой, только бы говорил не так бешено быстро и не бросал на него, Пана, такие странные взгляды украдкой. На других он почему-то так не смотрит. Или это уже привет от мании преследования?..
Первый тест написали кое-как, не радуя мастеров и наставников выдающимися высокими результатами: больше всех отличился Колин с 74 баллами, Пан замыкал список, чуть-чуть не дотянув до 60, на что Первый Мастер в ультимативной форме холодно заявил своим подопечным, что оценки ниже 75 вообще недопустимы, и на экзамене всех без исключения мальчишек можно считать отчисленными, включая Колина Кое, которому тоже, между прочим, нечем гордиться. Пан почувствовал себя втоптанным в землю и жутко разозленным - ну нет уж, он еще покажет этому проклятому Бранту, на что способен.
В перерыве перед последним учебным часом, найдя на доске объявлений ссылку “общежития” в левом углу панели главного меню, Пан пробежал глазами недлинный список фамилий первокурсников:
“Вайнке, Пан - к. 4, ком. 2-06. Антон Штоф”.
Интересно, что за парень этот Антон Штоф? В корпусах парнишка ориентировался еще не очень хорошо, стоило бы сходить найти этот четвертый, да поглядеть комнату заранее, чем тащить вещи из Среднего Сектора. Да и с новообретенным соседом познакомиться заодно…
- Антон Штоф? – Брови Алексиса едва заметно скользнули наверх, но даже этого было достаточно, чтобы уловить немалое удивление на его обыкновенно непроницаемом лице. Алексис вообще был какой-то словно бы дерганый весь этот урок, не то словно опаздывая куда-то, не то нетерпеливо чего-то ждущий… Облизывал тонкие губы и постоянно поглядывал на циферблат часов на запястье, будто время подгоняя – Пан никогда не видел его столь напряженным, что это стало бы заметно стороннему наблюдателю. Однако убегать из аудитории прежде собственных учеников, когда звонок отмерил да отрезал очередной академический час, молодой человек отчего-то не спешил, словно оттягивая именно тот момент, который, казалось бы, так нетерпеливо подгонял все занятие. Делая вид, что попал сюда случайно, мальчишка догнал его на крыльце Академии.
- Знаешь его? – Пан не был уверен, что ему удалось скрыть напряженные нотки в своем голосе.
- Знаю, - кивнул тот, - весьма… ммм… способный мальчик.
Пан едва заметно нахмурился, не сводя с него глаз.
- Что? – Холодно откликнулся Мастер. - Что не так в этот раз, придира? – Алексис Брант выудил из кармана пачку сигарет и закурил этим своим непередаваемым движением, от которого почему-то решительно невозможно было оторвать глаз.
- Просто интересно, что ты знаешь о нем, - холодом на холод, вызов принят. Пан безразлично пожал плечами, - мне с ним жить еще вообще-то. Будучи не в самых лучших отношениях с законом по кое-чьей вине. - Многозначительно добавил он шёпотом.
Алексис не сдержался и громко фыркнул.
- Во-первых, мальчик, ты «по кое-чьей вине» вообще выбрался из дыры своего родного Среднего Сектора. Во-вторых, несмотря на эти твои внезапные вспышки ревности, - надо быть совсем глухим, чтобы не услышать это поганое самодовольство в его голосе! - я могу снова сообщить тебе, что ты далеко не единственный молодой человек, с которым мне доводилось иметь дело, став мастером. Хотя Антон Штоф и провел под моим руководством лишь несколько уроков, после чего был определен в другое отделение. – Алексис сделал короткую паузу, словно сомневаясь, назвать упомянутое отделение или нет, а затем продолжил. - И, наконец, в-третьих, Пан Вайнке, не имея права разглашать информацию, касающуюся других кадетов, могу сказать тебе лишь одно: будь внимательнее и осторожнее, когда дело доходит до Антона. Догадываюсь, что это может быть отнюдь не так легко, учитывая то обстоятельство, что вы будете жить с ним в одной комнате, но все же просто имей в виду. Если, конечно, ты вообще меня слушаешь, - добавил он всё тем же, ничуть не изменившим ледяного тона, голосом.