«Вниманию учителей и учащихся. Вчера группировкой Средних, незаконно проникшей в Высокий Сектор, было совершено покушение на жизнь Всеединого Владыки Святой Империи. Силами охранной организации и властями Управления злоумышленники задержаны, а жизнь Владыки находится вне угрозы. Нагло и беспардонно наведя беспорядки и смуту в обоих цивилизованных Секторах Великой Империи, преступная группировка создала немногим раньше чрезвычайную ситуацию, подорвавшую работу большинства органов и предприятий, обеспечивающих стабильное функционирование Системы, а затем обманом проникла в Высокий Сектор, представив тем самым угрозу для жизни нашего Благодетеля и всей Империи. Сегодня каждый из виновных в происшедшем был подвергнут допросу и ликвидирован, а здоровью и жизни Всеединого, равно как и целостности Системы ничто более не угрожает. Каждый из вас, слушающих эту новость Средних, может сделать бесспорный вывод о непоколебимости закона и том, что ни один смельчак и глупец, восставший против него по своей умственной неполноценности, не в силах изменить установленного Системой порядка, и лишь во Всеедином Владыке, извечном и бессмертном как сама Святая Империя, зиждется правда и светлый путь к мировому процветанию…»
Вот оно. Ия невольно оперлась копчиком о свой письменный стол, перед которым стояла, читая ученикам лекцию, потому что в ушах зашумело, несмотря на мертвую тишину, повисшую в классе. Вот оно. Покушение на жизнь Владыки… Уж ежели дошло до такого абсурда, такого безумия… И правда, видимо, Средние не все сидели сиднем, обескураженные недавней обесточкой. Неужто и правда все подстроено лишь несколькими людьми? Но как?.. И что-то отец обо всем этом знает, хотелось бы выяснить…
Гам вопросов, поднявшийся внезапно чуть ли не в каждом уголке классной комнаты, вторя ее собственным мыслям, заставил девушку вынырнуть из глубокого омута этих размышлений – дети, кажется, услышанным впечатлены были не менее нее самой, и на каждый заданный вопрос, разумеется, каждый из них требовал своего полноценного ответа, так неохотно шедшего в голову потрясенной девушки. Вернуть в класс тишину и порядок оказалось не так-то сложно, а вот пресечь дальнейшие попытки сорвать занятие целым сонмом животрепещущих вопросов – куда тяжелее. Однако обсуждение подобных тем Ия вынесла на внеклассное занятие для всех жаждущих поговорить об услышанной новости (число желающих узнать ее мнения, ответа или совета разом сократилось примерно втрое) или на дополнительное домашнее задание (последние любопытствующие тоже отпали сами собой). С этого момента, кажется, это был самый скучный и длинный урок за всю ее учительскую практику. Дети притихли, один за другим переставая вникать в информацию урока, да и самой Ие хотелось поскорее уже сбежать из этой комнаты, поговорить с отцом, поговорить с той, которая сейчас, наверное, тоже стоит, ошарашенная, замерев, в своей пекарне по локоть в муке…
Грегор Мессель вернулся ближе к ночи, притащив откуда-то упаковку душистого кофе, за что Ия готова была тут же простить ему все его промахи и прегрешения. Сварил две порции душистого напитка, сожрал добрых полкастрюли тушеной с курицей картошки, только что приготовленные Ией на «автопилоте» в состоянии какой-то полной несостыковки с окружающей реальностью, разумеется, не подумал и сказать “спасибо” за ужин, и собрался было засесть с планшетом и сигаретой в зубах за какие-то свои неведомые дела, когда дочь тихо подошла к нему и села рядом.
- Пааап… - Ия не знала, с чего начать и с какой стороны подобраться к теме, что не давала ей покоя весь день, - работы много, да?
- Ммм… - неопределенно отозвался мужчина, не отрывая взгляда от экрана.
- Из-за того, что случилось, да?
- Ммм…
- Пааап, ну скажи…. Что там случилось? Ну, на самом деле…
- А у вас объявления не было на работе?
- Было, но… Ты же больше зна… - подумает еще, что она не просто так выспрашивает.
- Да что там знать-то, - отмахнулся тот, подняв, наконец, взгляд на дочь, - мальчишка из третьего квартала, сама понимаешь, какой это уровень. Ну, не то знал, как и к кому подмазаться, не то заговорщики его вытащили в Высокий после Посвящения - дикие их там разберут, уроды маленькие. Бред вообще, куда они в Академии смотрят? Я всегда был против этих их Средних “приемышей” - вот и получили по полной за свои благие идеи, а чего они хотели? Мастера, мастера… мальчишки сопливые эти их мастера, им не внедренных воспитывать, а самим бы за партой посидеть. Внедренные - это прекрасно, только чистой воды идиотизм - выставлять Средних, да еще и детей, против своих же, они ж безвольные тряпки… Играют в войнушку да шпионов – а как что на деле случилось, так все сразу попрятали головы, страусы, то ж мне…
Брюзга. Злая обида комом встала в горле девушки от тщательно скрываемого, но все равно каждым вставшим дыбом волоском ощутимого отвращения в тоне голоса Высокого. Конечно, Средние - это “они”, он-то тут ни при чём… Хотя и про Высоких-то он, оказывается, не многим лучше отзывается – Ия даже удивилась. Святая Империя, как бы она хотела не ненавидеть этого человека, а просто, как и полагается по Уставу, ничего к нему не испытывать… Кто там кого воспитывает против своих, какие мальчишки?.. Слишком много отрывочной информации, полученной в ответ на заданный вопрос, совсем не той информации, которую хотелось услышать, но в которой разобраться было бы тоже до одури интересно (на свою голову, знает же, что в дела Высоких лучше не соваться совсем). Мозг лихорадочно старался повторить про себя и запомнить каждое отцовское слово…
И все же. Значит, Средний мальчишка из третьего квартала? Одного из самых дурных, бедных и обделенных вниманием кварталов… Да, не мудрено, ребята оттуда, наверное, и не такое сумеют, дай только волю. И все же, в уме не укладывается, как ему это могло удаться. Даже в Высокий-то Сектор попасть, не то что до самого Владыки дойти… Ох, что-то Лада скажет на это безумие? Один, в Высоком Секторе, в несчастные пятнадцать лет отдать всё за единственную попытку… Мурашки побежали по ногам Ии от этих мыслей. Имперцы - ясное дело, но знать, что есть кто-то, кто-то совсем рядом, может, в соседнем доме, кто готов променять свою такую недолгую жизнь на… Ия сжала и без того искусанные губы в напряжённую линию, чтобы не дать им внезапно задрожать, и это напугало ее - жалость к мальчишке-преступнику из деградирующего третьего квартала, которого сама она и вовсе отродясь не видела… Совсем что ли крыша слабину дает?..
***
Это были мучительные два часа. Кажется, в переговорной собралась почти вся управленческая верхушка кроме, даром, самого Всеединого и пары его ближайших помощников, и каждый из присутствующих стремился задать как можно больше вопросов насчет мальчишек-кадетов, обряда Посвящения, насчет Оурмана (которого, кстати, здесь сейчас почему-то не было) и некоторых других людей, с кем Алексису доводилось иметь общение в последние месяцы.
Отвечать на их многочисленные вопросы, рассказывать о мальчишках все, что он знал, наблюдал и успел понять, проанализировав, было почему-то совершенно омерзительно, словно лезть голыми руками внутрь живого человека, и Алексиса немало удивило это чувство. Рассказывать все, что знаешь, и почти все, что можешь, чтобы равно не создать впечатление недосказанности и не подставить под удар того, кому это сейчас ох как не нужно… Алексису было мерзко. Нервное напряжение сменилось холодной собранностью, а тошнотворное презрение пришло вместо первого испуга. Он - мастер, он не имеет права держать секретов от Империи. Так почему же происходящее вызывает в нем волну таких отвратительных чувств? И где, чтоб его, Оурман, он-то что и о ком расскажет?
Проклятье, а ему самому, кажется, и правда ничего не собираются объяснять. Алексис стиснул зубы. У какого из этих болванов хватило ума так нарваться? И такой отчаянной дерзости идти просто напрямую к гибели… Спасибо старшему Бергену, хоть ввел в курс дела, а то эти снобы, похоже, опять почитают его, Мастера Бранта, за зазнавшегося мальчишку, которому не обязательно быть при делах. Волна гнева вкупе с не отпускавшим беспокойством разлилась по телу молодого человека. Допрос был долгим, детальным и жестким, без объяснений и церемоний, будто сам Алексис был виновником происшедшего - хотя, чего душой кривить, конечно, был, слепец, настолько поглощенный собственным безумием, что проворонил самое главное. Или это Вайнке так просто обманул его? Что-то внутри надорвалось от этой жуткой мысли. Нет, нет, прочь, не может быть.