- Виктор, Вы что себе позволяете? – Голос Бранта прозвучал холодно властно. - При кадетах? Немедленно успокойтесь. Я сейчас буду.
Наверное, на то, чтобы запереть дверь кабинета и оказаться этажом ниже в другом крыле здания, у Мастера ушло считанных несколько секунд. Артур и Ники сидели на своих местах, Пан и Колин стояли навытяжку, словно одеревенев, не зная, куда деть себя, возле стола Стефа, сам Виктор Берген говорил по телефону в нескольких шагах от них, не отрывая взгляда от мальчишек. Уронив лицо на ладони, один из близнецов что-то шептал себе под нос и крупно дрожал.
- Стеф, Стеф Драй, ты меня слышишь? – Склонившись к мальчишке через стол, Алексис потряс его за плечо, но реакции не последовало; двоим комендантам-охранникам, вошедшим в кабинет полуминутой позже него самого, он порывистым немым жестом приказал пока не вмешиваться. - Стеф!
- …не могу без него, - прошептал Стеф, поднимая к Алексису пустые глаза и словно продолжая думать вслух, - я просто… просто… Как без него? И дальше тоже - без него. Всё. Они же не передумают, да?.. Я даже уснуть не могу без него. - Голос мальчишки звучал сипло и тяжело, словно он едва не задыхался от усилия, приложенного к произнесению каждого следующего слова. - Я не хочу без него! – У Алексиса внутри словно что-то похолодело от этих слов, но времени копаться в себе не было. В голосе мальчика явно послышались звенящие вызывающе-истеричные нотки, он внезапно вскочил, шумно сдвинув парту ровнехонько по ногам Бранта, и, сжав ладони в кулаки, наконец, совершенно осознанно взглянул полными гнева темными глазами в синие. - Если мы попали сюда для того, чтобы быть разделенными - сгори оно всё, я этого не просил! И Дени этого не просил!
Мальчишку вывели. Стеф не сопротивлялся, просто словно снова обмяк в их руках, вылив всю оставшуюся у него энергию в этот последний рывок. Не нарушив воцарившуюся тишину, Алексис вышел, успев-таки поймать самым краешком взгляда бледное, ошарашенное лицо Пана, и шумно выдохнул, едва закрыв за собой дверь.
Неужто минус еще один так скоро? Кто из них - кажется, Колин? – спрашивал в самом начале, как много выбранных доходит до конца… И неужели брат был прав, называя этот курс провальным?
«Я не хочу без него», Святая Империя…
Ноги противно саднило.
========== Глава 29 [Мир] ==========
Что, если я не успею сказать
тебе о самом главном?*
[*Из песни группы Fleur «Взрывная волна»
]
Вечером Ину увезли на «скорой» в больницу. Вернее, нет, случилось это еще днем, просто Дара Карн позвонила старшей дочери уже почти вечером, за полчаса до окончания ее рабочего дня, чтобы не отвлекать от дел. В этом она была, несомненно, права, поскольку эти последние полчаса растянулись для Лады на целую вечность, забитую к тому же каким-то непроглядным белым туманом, никак не дававшим ей сосредоточиться. Мать, конечно, сразу оговорилась, что всё уже в порядке, и жизни девочки ничто больше не угрожает, однако волнения Ладе это не особенно убавило. Нина даже, узнав, в чём причина ее рассеянности, отослала девушку с кассы прочь на кухню, не позволив закрывать в таком состоянии рабочий день и считать деньги. Едва ли Ладу хоть сколько-то это задело. На рабочем месте она давно уже освоилась и чувствовала себя совершенно уверенно как за прилавком, так и на кухне – особенно когда не задавала сама себе лишних вопросов в духе того «для чего всё это?», который озвучила не так уж давно Ие. Сейчас этот вопрос остался где-то далеко позади, сейчас нужно было только дотянуть эти бесконечно долгие минуты до закрытия смены и скорее мчаться к малышке.
Проклиная пробки, вместо которых пешком можно было бы добраться до места едва ли не быстрее, до больницы «номер два» одиннадцатого квартала Лада доплелась минут за сорок, если не больше. Второй ярус дороги возле самой больницы снова не то достраивали, не то расширяли - отчего по первому, наполовину отгороженному облезлой зеленой сеткой, проехать было решительно невозможно. Кажется, путь по этим последним ста метрам занял времени больше, чем все предыдущие несколько километров. Злая и взмокшая, Лада вышла из автобуса со стойким ощущением, что отныне всегда и всюду будет ходить исключительно пешком. В одиннадцатом (как и во всех прочих кварталах) больниц было две – по одной в обоих концах его территории. В вестибюле и коридорах было сейчас почти безлюдно: какие-то серьезные заболевания, которыми, как рассказывали в школьное время, страдали только дикие, в Империи из развивающегося организма эмбрионов изымались (Лада даже не знала толком их названий, будучи не особенно подкованной в медицине, хотя постоянные детские аллергии Ины и забрали за последние четыре года у семьи Карн более чем достаточно сил, нервов и денег), а незначительные простуды… Разумеется, никто не хотел лишний раз тратить свое время на очереди (которые неизменно возникали словно из ниоткуда каждый раз, когда ты приходил ко врачу, случись то хоть раз в полгода) и больничные, предпочитая переносить легкие заболевания на ногах.
Кипенно-белый холл, казалось, почти светился в неярких лучах вечернего солнца, то скрывающегося за облаками, то снова пробивающегося сквозь них, и белизна эта вдруг показалась девушке какой-то неестественной, почти нездоровой, несмотря на то, что должна была, наверное, возыметь ровно противоположный эффект. Кажется, стоило только Ладе ступить внутрь больницы, как она невольно возненавидела отчего-то абсолютно всё здесь, начиная с белых стен и заканчивая этим странным запахом, витавшем в воздухе, запахом, чуждым человеку… Запахом, как отчего-то подумалось ей, которым должна была бы пахнуть сама Империя, стерильная, дезинфицированная и неживая.
В окошке регистрации Ладе сообщили, что Дара Карн уже ушла, убедившись, что состояние Ины стабилизировалось – с работы надолго отлучиться не дали, но не приехать вовсе она не могла – это Лада поняла сразу еще по голосу матери, беспокойно прошелестевшему в трубке ее телефона чуть больше часа назад. Ах, если бы только врачи закрыли глаза на ее состояние, у нее ведь и так более чем достаточно записей о повышенной нервной возбудимости в личном деле.
В безлюдной комнате с шестью кроватями Ина одна лежала на больничной койке, маленькая и бледная, словно теряясь в складках тяжелого одеяла, утыканная медицинскими приборами – капельницей из левой руки и дыхательными (или какими-то еще) трубками из носа и рта. Врач, проводивший Ладу до палаты, сказал, что Ину доставили, когда она почти уже задохнулась, - со слов воспитателя детского сада, девочка сунула что-то в рот и, кажется, вдохнула… Только вот в реанимации выяснилось, что ребенок, по всей видимости, решил попробовать на вкус кусок полимерной глины для лепки, однако не то пластификатор, не то пигмент, входящий в состав массы, за считанные пару минут вызвал аллергический отек гортани. К счастью, проглотить треклятую смесь девочка не успела, и извлечь её особенного труда не составило, однако на избавление Ины от последствий должно уйти еще несколько дней.
Долгое время Лада просто смотрела в тишине пустой комнаты на девочку, такую хрупкую, не думая о том, сколько времени уже прошло, и вдруг спросила себя, что было бы, если бы сестру спасти не удалось: и с ней самой, и с родителями, и вообще… Маму бы точно загребли куда-нибудь нервы лечить, после последней ВПЖ - однозначно. Напичкали бы седативами до состояния овоща. А у нее… Странно, до этого лета, даже думая о Лоре, она никогда не представляла ситуации, в которой могла бы лишиться Ины. Наверное, потому что кроме Ины у нее никогда и не было ничего, что она вот так боялась бы потерять. Опять же, до этого лета. Мысль о том, что умри сегодня сестра, и у нее, Лады, осталась бы Ия, почему-то показалась девушке почти отвратительной – как минимум, настолько неправильной и неестественной, что даже оставлять ее в голове не хотелось, хотя сама она едва ли могла объяснить себе причин подобного чувства. Разве можно одну заменить другой? Разве можно сравнить одну из них с другой? И, если нет, то почему, ведь она так сильно, так нежно и искренне любит их обеих?..
Ладе на какое-то мгновение подумалось, что те последние дни или даже недели, в которые она изо всех сил старалась как можно больше времени уделить сестре, могли быть своего рода предзнаменованием грядущей трагедии, которое она не разглядела… Это её внезапное стремление дать ей чуть больше тепла, чем положено, пока Ина не стала таким же полуавтоматом, как прочие люди, не задумывающиеся об огромном количестве таких важных вещей… Да нет, абсурд какой-то. Что еще за предзнаменования, когда ребенок просто изучает окружающий его мир таким вот нелепым образом. Удивительно, сколько времени и сил может быть потрачено на воспитание этого маленького создания, когда одного кусочка массы для лепки окажется вдруг достаточно, чтоб перечеркнуть разом все дальнейшие планы и сомнения. И не будет иметь уже никакого значения, про Яниша ты ей вчера читала книжку или «О трех храбрых».