- Так ты следил за мной? – «Какого?.. Нет, нет, не говори этого». Пан задохнулся негодованием и острой обидой, поняв, что никак иначе Алексис не мог услышать того разговора.
- Нет, - коротко и просто бросил Алексис в ответ, - за Ники. Нам пора начать.
Удар.
Пан уклоняется, резко перехватывая руку Мастера, но пальцы скользят по рукаву, тот выворачивается и наносит следующий удар, которого Пану удается избежать.
«…за Ники». Почему он не может ему верить? Почему у него не получается? Просто потому что он Высокий? Только из-за этого одного слова? Неужели одно это проклятое слово может вот так построить целую стену между ними? И кому тогда он должен верить – Средним? Ники Даниш вон тоже Средний, да только бежать к нему со всех ног как-то совсем не тянет.
Шаг, еще одна ошибка, на лицо Алексиса ложится на какое-то мгновение тень недовольства и разочарования – и кажется, что ничто никогда не задевало кадета так больно, как этот последний отблеск в синих глазах. «…хватая меня за шкирку, ты ничего не добьешься» - звучат внезапно в ушах Пана слова Антона. Сжав зубы, мальчишка снова изворачивается, отскакивает назад на полшага вместо целого, и наносит внезапный удар, от которого Мастер едва не сгибается пополам – но мальчишка слишком зол, сам не понимая, на себя ли или на него, или на всё то, что он не может сказать и сделать, когда видит его…Кипящая горечь, необъяснимая и столь сильная, что пугает внезапно самого Пана, накатывает волной, захват удается ему неожиданно легко, и, резким наклоном вперед, он перекидывает противника через себя, шумно швыряет на пол и, задыхаясь, едва не падает рядом сам.
С медленным, болезненным выдохом, Алексис Брант открывает глаза и, встретив взгляд стоящего над ним кадета, видит в нем холодную злость, необъяснимое безумие и искры самодовольного ликования, и этот взгляд в какую-то долю секунды опустошает его, не оставляя сил подняться, и пригвождает к полу, словно тяжестью наваливаясь на и без того ноющую грудную клетку, потому что он не узнает в нем того человека, которому принадлежат эти глаза на самом деле. А потом, словно бы неестественно резко, взгляд мальчишки смягчается, словно воин возвращается в сознание берсерка, становится на этом невероятном контрасте еще более теплым и любимым, и Пан, подавшись вперед, помогает Алексису Бранту подняться на ноги. «Браво, Вайнке, - выдыхает тот, все еще не в силах полностью разогнуться после полученного под дых удара, - браво».
- Я же говорил, что у тебя получится, Пан. – Голос Колина, звонко разнесшийся по пустому спортивному залу, звучал в меру спокойно, а вместе с тем достаточно доходчиво передавал Пану: «Ура, ты это сделал!» - Мастер Брант, Вы в порядке?
- Да, Кое, в полном, - ровно отозвался тот, поднимаясь на ноги. На какую-то едва уловимую долю секунды что-то в лице Мастера судорожно дрогнуло, он прижал предплечье к животу и, делая вид, что ничего не произошло, нагнулся, отряхивая одежду. «Твою ж…» - едва различил Пан в его шумном выдохе.
- Прости, - почему-то шепнул мальчишка, и на короткое мгновение ему показалось, что уголка губ Алексиса, качнувшего черноволосой головой, коснулась непонятная ему улыбка.
========== Глава 30 Головокружение ==========
- …Вы ведь понимаете, что «старший учитель» - это не только слова, но и новый спектр обязанностей, шире, чем прежде… - голос заместителя директора звучал тихо, вкрадчиво, почти поучительно, однако, то, что стояло на самом деле за этими интонациями, было, наверное, и дураку понятно с самого начала.
- Да. - В общении с начальством главное – краткость, а все остальное идет лишь во вред тебе же, это Ия давно уже усвоила.
- Вот и прекрасно. Этим летом Вам было поручено контролировать выполнение ремонтных работ в подземном бункере, и Вы без проблем справились со своей задачей. Дело, конечно, не только в бомбоубежище, Ваши показатели в преподавательской деятельности и до того были высоки. Посовещавшись, мы решили, что Вы обладаете необходимыми для этого повышения качествами, и согласились дать вам месяц испытательного срока… Полагаю, месяца будет вполне достаточно, чтобы и Вы, и мы получили представление о том, справитесь ли Вы с новыми обязанностями.
- Да. Благодарю Вас.
Ия Мессель сидела в кабинете этого грузного мужчины с пышными усами и неизменном темно-сером костюме, смежном с кабинетом директора школы, маленькой комнатке, в которую едва помещались стол с двумя стульями и высокий шкаф, до отказа набитый всевозможными папками и коробками, и, механически отвечая на его вопросы, думала о том, бывают ли на самом деле случайные совпадения в этом проклятом мире, или все, что всегда происходило и сейчас происходит в Империи, на самом деле не более чем один большой заговор власть имущих? Почему именно теперь, когда она с головой погрузилась в поиски хоть какой-то правды о том, что же творится в окружающем её мире, когда она начинает находить хоть что-то стоящее внимания, её нагружают новыми заданиями, на которые уйдет ровно всё то время, которое сейчас… Может, всё это подстроено, и на самом деле они всё знают? Потому и делают вот так, словно бы невзначай, невозможными все её попытки узнать больше… Паранойя какая-то. Пусть Ия и не ощущала постоянной усталости, как то неоднократно бывало прежде, но нервное напряжение, не отпускавшее ни на день, все же давало о себе знать. В какой-то момент девушка даже подумала, не пропить ли ей курс каких самых простых седативов, чтобы хоть немного расслабиться и выбросить чувство постоянной тревоги из головы, но после, почитав в интернете информацию о большинстве продающихся в аптеке таблеток, быстро распрощалась с этой идеей. Лучше уж понервничать и научиться справляться с этим, как она научилась справляться со всем остальным, чем впасть невзначай в овощное состояние.
Тем хуже при этом всём было молчание Лады, которое отчего-то действовало сейчас на Ию особенно угнетающе. Вероятно, после последнего их разговора девушка просто слишком боялась, что та осуществит свои замыслы, озвученные в прошлую их встречу, осуществит, ничего не сказав и не предупредив, и дело не в том, что девушке они не нравились или претили, дело было в том, что Ия не верила в них. Только признаться в этом Ладе казалось совершенно некрасиво и нечестно с ее стороны, не поддержать девушку, которую она так сильно и искренне любила – разве это правильно? Даже если идея эта кажется ей абсурдной и немыслимо опасной… Должна ли она быть вместе с ней, Ладой Карн (вернее, Шински, да разве это имеет какое-то значение?) в безумии, угрожающем их жизням, или наоборот, должна ли оградить её от опасности, идя вразрез их привязанности и их чувствам? Ия не знала ответа, но чувствовала себя предателем, убегающим, поджав хвост. А тут еще столько новых дел теперь…
Кутерьма с повышением на работе так же не оставляла ей времени – а, главное, сил – придумать способ вытащить любимую на встречу – такую, как прежде, в бомбоубежище, где не было бы никого, кроме них, где можно было бы говорить так же свободно, не смущаясь и не боясь быть услышанными чужими ушами. Где можно было бы снова стать настоящей хотя бы на десять-пятнадцать минут… Хотя, кому она лжет, разве таких крох им было бы достаточно, когда и целой вечности не хватит?..
После того разговора в директорской работа заставила Ию пройтись по значительному количеству врачей в больнице для обновления медицинской страховки (и без того еще действующей, хотя это и не волновало школьную администрацию, если свод правил работы учителей утверждал иное), подтвердить в налоговой службе даты начала работы в школе и перехода на новую должность, подать заявление на переоформление пропуска… К концу третьего дня голова шла кругом, а ежедневник в телефоне буквально ломился от переполнявших его памяток. Это меж тем было ещё отнюдь не всё. Помимо прохождения всей этой бюрократической кутерьмы, девушке было поручено ознакомиться (а иными словами, знать едва ли не на зубок в кратчайшие сроки) со внушительного размера мануалом, подробно описывавшим её новые должностные обязанности и полномочия, и повлекшим за собой знакомство с несколькими еще ему подобными, описывающими обязанности должностных лиц, к которым она теперь так же имела косвенное отношение… Прежде, чем последние попали в ее руки, девушку потрясло и нечто иное, а именно – бланки на 6 листов каждый, в заполнении которых, как сказал ей заместитель директора, она ответственна по трем преподавателям: Хане Бри, Але Асмин и Виру Каховски. Стоило Ие только открыть бланк, как перед ее глазами 6 листов запестрели столбцами вопросов как то: