- Хорошо, слушаю Вас. – Кивнул младший Берген с каким-то едва уловимым облегчением в голосе. - Я сделаю им объявление сегодня же, у нас занятие через два часа.
- Спасибо, Виктор.
Алексису показалось, или этот мальчишка, чуть не выпорхнувший сейчас за дверь, реально боится его до стука зубов?
Тридцатое декабря… Что ж, прекрасно. И даже не пришлось ничего придумывать.
========== Глава 31 Раны ==========
Как странно бывает,
Но даже нежность порою
Нам причиняет боль*
[* Из песни группы Flёur – «Два Облака»]
Тишина. Тишина была внутри, переполняя каждое мгновение её жизни. Тишина была снаружи, затапливая больничную палату. Тишина была даже на работе, заглушая все посторонние звуки.
Отек окончательно спал уже к следующему утру, но выписать Ину врач обещал только на третьи сутки, хотя на следующий после происшествия день девочка уже была почти в норме. Увидев сестру, малышка встрепенулась и посветлела, почти, как показалось Ладе, улыбнувшись – как минимум, глазами. Медсестра, проводившая Ладу в палату, правда, тотчас напомнила Ине (а заодно и предупредила тем самым Ладу), что говорить девочке, равно как и принимать твердую пищу, пока нельзя – горло было немного повреждено дыхательной трубкой, и царапинам внутри еще нужно время, чтобы полностью зажить.
«Ох, девочка моя, и угораздило же тебя… - только и смогла, качнув головой, вымолвить Лада, когда медсестра покинула палату. - Мама обещала к тебе вечером заехать, часов после семи-восьми. Надеюсь, посещение разрешат, ведь раньше она с работы уйти не сможет…»
Пока Ина не спала, Лада, не очень представляя, о чем может рассказать четырехлетней сестре, вынужденной молчать, не вовлекая ее в разговор, тихонько читала вслух «О трех храбрых», однако мысли её были где-то далеко. Даже не в прошлом, не в детстве, когда она воображала себе подобные приключения в каждом походе от дома до детского садика, но с настоящими храбрыми, которые, оказывается, действительно существовали в этом странном мире.
Сестра, правда, совсем скоро заснула, и Лада, сидя у постели малышки, внезапно поймала себя на том, что снова думает о том парне, Кире Ивличе, а именно, каким, наверное, отчаянно одиноким нужно быть, чтобы решиться вот так просто отдать свою жизнь, не думая и не переживая о судьбе кого-то, кто дорог тебе, но может пострадать из-за этого твоего поступка. Кто может попасть под подозрение, если твое преступление будет раскрыто. Да, Лада и прежде не раз думала о бунте, восстании или чем-то подобном, но только теперь отчего-то в её голову закралась мысль, что в первую очередь, провались такое дело, пострадают те, кто хоть что-то для нее значат, те, кто хоть сколько-то знают её-настоящую. Она сама, конечно, тоже пострадает, но на это можно закрыть глаза, а вот Ина… Возможно ли осмысленно идти на такой шаг, зная, какую цену будет стоить неудача? Кир Ивлич, наверное, был безумно одиноким, если ему нечего и некого было терять… Но в то же время – ведь он был не один. Был еще некто Абель Тарош, были, наверное, и другие, чьи имена уже не узнать, кто помогал им… Что-то в этом стройном ходе мыслей не совпадало, но девушка не могла определить для себя, где именно ошибается, слишком уж малой долей информации она владела, все более опираясь на собственные домыслы. И всё же нужно быть бездушным человеком, чтобы подвергнуть такой опасности других – а вместе с тем бездушный человек и не пойдет против Системы, но станет ее идеальным винтиком. Нет, Лада была уверена, Кир Ивлич не был таким. Хотя откуда ей вообще знать, каким он мог быть, этот отчаянный мальчик, так много изменивший в её мире?
Когда девушка, словно вынырнув из этих размышлений, подняла глаза на сестру, та уже спала, одеяло ровно вздымалась на её груди, и щеки, чуть тронутые румянцем, начали, наконец, приобретать здоровый вид.
Лада смотрела на Ину и все острее ощущала, как эта тишина, давно уже затопившая полупустую больничную палату, незаметно пробирается из комнаты внутрь нее самой, ощущала её в собственном теле… Смотрела и чувствовала, что за прошедшие сутки что-то словно перерубили внутри нее самой, что этот маленький человек больше ей не принадлежит – как не принадлежал, впрочем, никогда прежде, хоть она и думала иначе всю её жизнь. Смотрела и видела, что останется жить, даже если сестры не станет, как и та останется жить без нее по той странной причине, что их жизни – отдельны, что на самом деле их не связывает ничего, кроме каких-то палочек в цепочке ДНК, и пары одинаковых родительских клеток, из которых когда-то обе они выросли в центре зачатия одиннадцатого квартала. Она смотрела на сестру, на «свою» еще так недавно Ину и думала о Лоре, прах которой ветер давно уже разнес по всей Империи, а может быть и за её пределы, если такие правда существовали, о Лоре, лицо которой и она, и Ина знают только по фотографиям, о Лоре, для которой, быть может, была когда-то такой же единственной младшей сестренкой… Без которой сама она, Лада, нормально живет всю свою жизнь.
А потом что-то надорвалось внутри, и Лада поняла, что проще удавиться, чем оставаться здесь, оставаться наедине со всем этим. И было даже не важно, сколько тревоги принесет это сообщение Ие в первые минуты, ведь она все равно всё поймет, что бы ни случилось.
<= «Добрый день. Сможете встретить меня через час у второй больницы?»
Ответ Ии, столь же чопорно-официальный, пришел незамедлительно:
=> «Да. Вы в порядке?» Ах, как же много граничащей с паникой тревоги читалось за этими словами…
<= «Да. Спасибо».
Ия примчалась даже быстрее, чем через час – видать, и правда летела, бросив все свои дела, на каких-то неведомых крыльях над пыльной дорогой, и явно выдохнула с облегчением, увидев Ладу целой и невредимой. Идти по домам пешком, конечно, было неблизко, но хотя бы небольшую часть этого пути было решено всё же пройти, сделав вид, что обе они забыли, сколько дел еще ждет их дома. Говорить об Ине больше, чем необходимый минимум, Ладе не хотелось – особенно о том, что она чувствовала только что в больничной палате, - однако и нагружать друг друга какими-то будничными мелочами казалось еще более чем всегда, абсурдно.
- Как ты думаешь… для чего это всё? – Тихо произнесла, наконец, Лада после непродолжительного молчания, не поднимая взгляда он земли, и Ия даже не могла увидеть ее лица за полями черной шляпки.
- Что именно?
- Всё. Жизнь. Тебе никогда не хотелось понять, кто ты, найти своё место?..
- А того места, которое дала Империя, мало?
- А если оно не нравится? – Лада подняла голову на Ию, и карие глаза ее гневно сверкнули. – Если я хочу сама выбирать?
- Боюсь, не в этой жизни, - качнула головой та, явным усилием сдерживая себя не хмуриться. – В этой выбирают только меньшее из зол.
Девушки замолчали ненадолго, минуя скопление людей на перекрестке, свернули с узкой 27ой улицы направо, на широкую 12ю, и, пытаясь держаться хоть сколько-то в стороне, продолжили этот тихий разговор.
- Знаешь, - задумчиво произнесла Лада, - наверное, это здорово – быть нужной. Даже не кому-то – не тебе, Ине или маме, - но вообще… Чувствовать себя причастной к чему-то… - она замерла на миг, потом встрепенулась, - и правда, вдумайся: «причастной», быть частью чего-то…
- Это все Система, - холодно отозвалась Ия на слова девушки, - это она вбивает в наши головы мысль о том, как важно быть винтиком в механизме, как важно поддерживать рабочее состояние механизма, работу без сбоев.
- Нет. Нет, Ия, это другое, и Система тут ни при чем. Послушай, я же прекрасно понимаю, что без моего хлеба в семь утра никто не умрет с голоду, а Средний Сектор останется стоять на своем исконном месте. Просто, понимаешь… ты, наверное, не понимаешь, если говоришь то, что говоришь, но иногда я думаю о том, что… что я словно и кому-то другому делаю приятно своей работой. А не только полезно и «как надо». А если не работой, если как-то еще… Должен же быть способ? – Карие глаза в обрамлении темных ресниц смотрели на Ию так по-детски наивно, что какой-то неприятный комок невольно сжал той горло. - Что-то, что изнутри подействует, что разбудит их… Чтобы им захотелось жить.