- Знаешь, пап, а меня повысили на работе, - невзначай бросила за ужином Ия настолько скучающим голосом, насколько то вообще было возможно. Они сидели за узким кухонным столом и ели под тихое бормотание новостей из телеэкрана, на который Грегор Мессель регулярно бросал безразлично-хмурые взгляды. Был у него такой особенный тип взгляда, когда вроде и Устав не нарушен, а вроде недовольство и неодобрение так и сквозят из всех пор тела.
- Да что ты говоришь? – Отец перевел взгляд на сидящую рядом дочь и, кажется, впервые за всю свою жизнь девушка увидела в его лице тень удивленной заинтересованности.
- Да… Старший учитель теперь. Всё то же самое, только больше бумажек и каких-то анкет по другим сотрудникам. Слушай, пап, а если у тебя время есть – сейчас или попозже как-нибудь, - может, ты мне сможешь объяснить, как это все делается, а то я что-то не очень всё поняла…
- Ну… давай, попробуем, - не то задумчиво, не то действительно неуверенно протянул мужчина, потерев подборок, - тащи сюда.
Не желая терять ни секунды, словно отец может успеть передумать за это время, девушка выскочила в коридор за оставленной в прихожей сумкой, всё еще не веря в истинность происходящего; уши её, прикрытые, к счастью, волосами, предательски горели.
Засиделись они допоздна. Перелистывая один за другим файлы на экране ноутбука, Грегор Мессель курил и давал разного рода ценные указания насчет наблюдений и заполнения бланков, давал примеры проступков и недочётов, за которые в оценочных листах снимаются баллы, и какие аргументы стоит или не стоит приводить в комментариях. Рассказал он много, даже, пожалуй, больше, чем девушка ожидала услышать. Говорил отец кратко и сухо, но по делу и явно со знанием этого дела, ни секунды не смущаясь этих знаний, не церемонясь ни по каким вопросам. Ие показалось в какой-то момент, что эта многотонная каменная стена, разделявшая их всю жизнь, даже дала, наконец, какую-то трещину, сквозившую надеждой на перемирие… Утверждать то девушка, конечно, не спешила, но что-то в ней самой, кажется, сдвинулось с мертвой точки – а может, и в нем тоже, увидевшем, что его дочь движется в его же сторону, которую он, несомненно, считал единственно верной. О том, откуда у Грегора все эти знания, ни он, ни она, разумеется, не говорили, даже вопрос, откуда в ней такая уверенность, что он может помочь здесь, не прозвучал и даже не висел тяжелым комом в воздухе. Ия, пожалуй, вообще была потрясена той легкостью, с которой весь этот разговор – какое там, весь этот вечер! – прошел, не оставив трудностей или подозрений между ними. Быть может, если Грегор Мессель с такой легкостью открывает ей эту сторону себя, есть и что-то еще, куда более глубокое и важное, о чем она даже не догадывается, а внедренное наблюдение – лишь малая верхушка огромного айсберга? Почему-то сегодня вечером Ия не хотела об этом думать. Она лишь жадно впитывала каждое слово отца, каждую его интонацию, отчаянно прогоняя все сторонние мысли, что лезли в её голову, не желая отвлекаться ни на миг.
Хоть пропущенных на сотовом и не было, девушка привыкла, что телефон всегда был при ней, в непосредственной близости, и почти срослась с ним физически, отчего сразу же после долгого разговора с отцом (во время которого она и вздохнуть-то лишний раз побаивалась) заскочила буквально на пару минут в свою комнату, чтобы захватить забытую вещичку и убрать на место компьютер, когда внимание ее привлек внезапно шум воды, раздавшийся из кухни. Озадаченная, девушка вернулась и не поверила своим глазам: склонив над раковиной по-комендантски прямую спину, отец мыл посуду, оставшуюся после их совместного приема пищи, - зрелище столь невероятное, что Ия невольно застыла на пороге, боясь прогнать дивное видение.
- Завтра день вторводы, - как ни в чем не бывало, напомнил Грегор, не оборачиваясь, очевидно, услышав её шаги, - сегодня объявление повесили на проходной, ты видела или нет? Так что помойся лучше сегодня, если нужно. Не знаю уж, как ты, а я терпеть не могу её запах.
День вторичный воды, в общем-то, никакой глобальной катастрофы собой не представлял, и проводился с регулярностью раз в десять-пятнадцать дней в целях экономии ресурсов. Вода в этот день шла тонюсенькой струечкой непонятного буроватого цвета, исключительно холодная и весьма неприятно пахнущая какими-то помоями, так что большинство Средних предпочитало избегать стирки, мытья посуды и принятия душа в ней. Ия почему-то здорово сомневалась, что день вторводы хоть как-то способствует реальной экономии – уж во всяком случае, меньше, чем беспрестанно растущие цены за коммунальные услуги, - однако выбирать возможности не предоставлялось.
- Да, спасибо… - растерянно отозвалась она, и правда не видевшая упомянутого объявления. Что же с ним случилось так внезапно из-за одной её этой дурацкой новости? А если дело не в ней, то в чём?
***
Ist Macht böse? Ist das Böse Macht?
Ist Macht Glaube? Ist Glaube Macht?
Ist Macht Wissen? Ist Wissen Macht?
Ist Macht Alles? Ist Alles Macht?*
[*Нем. «Власть зла? Зло – это власть?
Власть – это надежда? Надежда – это власть?
Власть – это знание? Знание – это власть?
Власть – это всё? Всё – это власть?» (пер. автора)
Из песни группы Goethes Erben – “Kondition: Macht!”]
- А на самом деле пустое это все - насчет прошлого, - качнул головой Алексис после нескольких минут тишины, - в общем-то, мне не на что жаловаться, и меня вполне устраивает то, как легли карты. В конце концов, даже знания, получаемые в БИУ*, не дают той власти, которую я могу в потенциале обрести в Академии.
[*Большой Имперский Университет. Находится в Высоком Секторе и готовит передовых специалистов во всех сферах науки.]
- И ты так просто меняешь то, что тебе было важно, на “власть в потенциале”? - В тихом голосе Пана, кажется, были чуть различимы нотки разочарования.
- Наоборот. В Империи только власть дает дорогу свободе - свободе выбирать и хоть сколько-то располагать собственной жизнью. Даже не свободе, шансу на нее. Ты еще увидишь это сам… - добавил он задумчиво, - надеюсь, мне удастся показать тебе. Да и ты ведь произнес это слово только что - “было важно”.
- А сейчас? Что важно сейчас? - Пан смотрел на него выжидающе, почти испытующе, словно вызывая на поединок.
- Что жизнь всегда дает нам именно то, к чему мы меньше всего готовы. – Наверное, его язык никогда не повернется сказать то, что так сильно хочет сказать сердце. - И, как оказывается, не только мне или нам, но и всей Империи. Думаешь, кто-то из Высоких мог ожидать, что Средние провернут то, что сумели провернуть этим летом?
- Так это правда? – Пан встрепенулся, и его глаза, посмотревшие на Алексиса, вспыхнули. - Всеединый правда существует? Ха, вы в курсе, что многие Средние вообще не верят в него, говорят, мол, Высокие сами себе управа, а в новостях не более чем очередная подставная утка…
- Их трое, - кратко шепнул Алексис, изо всех сил перебарывая в себе желание обернуться по сторонам..
- Что? – Пан удивленно взглянул на парня, не вполне понимая, о чем идет речь. - Кого трое?
- Всеединый Управитель – это три человека. И Второго один из тех мальчишек убил. - Шепот Мастера стал похож уже более на шипение. - И за одну эту фразу, сказанную мной и услышанную тобой, нас обоих можно прямо сейчас ликвидировать без суда и следствия, ты в курсе?
- То есть как?.. Постой, подожди, ты о чем? - Нотки непонятного, но совершенно явного восторга прорвались в голосе Пана.
- Не будь кретином, - в синих глазах Мастера сверкнули недобрые молнии, - я уже все сказал. Они боятся, понимаешь? Или, как говорят наши, «не исключают вероятность», что что-то может случиться… Что-то сродни происшедшему, ага? Но на деле всё равно оказываются не готовы. Представь, если Всеединого Управителя укокошит какой-нибудь мальчишка из Средних… Нелепость! Но они страхуют друг друга. Ведут дела. Выбирают преемников, что заместят их, ведь Всеединый бессмертен как сама Империя. Думаешь, почему никто никогда не видел его, а голос искажает компьютер? Потому что всю историю Империи это были три человека.