- Помнишь учение о Пророке? – Всё так же серьёзно взглянула на нее Лада. Пусть ребят, кроме время от времени маячащего где-то в дальней части Парка Паула, и не было рядом, говорить громче, чем в полголоса, переходя иногда вовсе на шёпот, девочки не решались. - “И вышел Один средь уцелевших и рёк: “Все беды людские есть из страстей людских, а существу, наделенному столь мощным разумом, не должно идти на поводу страстей своих и инстинктам як животным. И да будет человек человеком разумным, дабы разум не допустил боле тех катастроф, что вызваны были страстным порывом.” И пошли за нём люди, слушавшие его разумом человечьим, а не животной жаждой, объявляя себя людьми равными, братьями и сестрами по чистым мыслям, а те, кого коснулся Пророк рукою своей, получали часть света Его, становясь ближе к Истине, а те, кто оказались слабыми и неразумными, жались в стороне. Всем же на новой земле нашлось место под дланью Его”… – Голос её, быстро цитирующий строки Святого Слова Империи, звенел от волнения. - Так вот, те, кто пережил катастрофу в древние времена. Те, кто просил равноправия и безопасности, создавая Империю, те, кто «жались в стороне», их обманули, а когда они возмутились, их назвали дикими и заперли в резервации, бросив все силы на дрессировку новоиспеченных Средних. А те, кто не оказался заклеймен диким, кто вовремя просёк, что же происходит, стали Высокими, потому что получили «часть света Его».
- Да с чего ты взяла это всё? – И снова горячность, с которой Лада убеждала свою собеседницу, отчего-то заставляла последнюю насторожиться, словно сжавшись в комок, тщательно вслушиваясь в каждое прозвучавшее слово.
- Не знаю, - прошептала девушка, качая головой, губы ее мучительно дрожали, - а ты думаешь, все просто собрались – все, кто был тогда «диким», кто всю жизнь был «диким»! – и разом согласились на такой режим? Не верю я в это. Хоть что со мной делай, не верю. И обещали им другое.
Весь Средний Сектор походил сегодня на пчелиный улей, переполненный насекомыми, гудевший и вибрировавший от голосов, каких-то объявлений, смутно квакающих из десятков рупоров, и шума тысяч шагов, слаженно стучащих по влажному асфальту. Несмотря на свою монументальную торжественность, день Славы Империи всегда производил на Ладу впечатление гнетущее, особенно теперь, и она даже в мыслях своих оттягивала тот момент, когда им с Ией придется тоже влиться в поток шествующих к главной площади, как могла. О том, чтобы добраться пешком до плаца перед Домом Управления в девятом квартале, конечно, и речи быть не могло, главная площадь же двенадцатого квартала, если верить картам в телефоне, лежала не так уж далеко от Парка. Только всё равно успеют они двое туда только к самому концу.
- Знаешь… - задумчиво произнесла Лада, глядя куда-то вдаль, в небо, полусокрытое серо-желтыми, почти облетевшими вершинами деревьев, ещё совсем юных и хлипких, вздрагивающими на порывистом ветру. - Знаешь, я очень часто – да что там, почти всю жизнь, наверное, думаю в этот день о том, что мне жить… страшно что ли. Не то, что собой быть страшно, куда там… Оно, конечно, запрещено, но это другое, понимаешь? – И, не дожидаясь ответа Ии, продолжила. - Мне по сторонам смотреть страшно бывает, на людей: они все серые, одинаковые, они не люди, Ия, они словно машины, работают, пока заряд не сядет… Ходят на эти парады треклятые… Я вот всегда завидовала тем профессиям, которые обязаны на работе оставаться даже сегодня. Ну, врачи там… - речь её звучала очень тихо, неуверенно, то и дело перескакивая с одной мысли на другую. – И знаешь еще, отчего страшно? Я самого главного понять не могу: они просто боятся жить, как и я? Или они действительно… такие на самом деле? Неужто большинству и правда ничего не нужно, кроме стабильности, кроме работы, телеэкрана и одинаковых беретов под серым небом?.. Неужто правда ничего не интересует, не важно… Или они даже не думают, что бывает что-то другое, кроме этой рутины, кроме этого омута страшного, из которого не выбраться, если с головой однажды уйдешь в него?
- А что еще есть, а? – Ия повернула к девушке лицо и напряженно нахмурилась.
- Ты это серьезно? – В голосе Лады прозвучали неподдельные изумление и испуг.
- Нет, правда, ответь. Что есть?.. На самом деле, как ты говоришь…
Лада замялась, не то не находя слов, не то пытаясь выстроить мечущиеся в голове мысли хоть сколько-то стройным порядком.
- Жизнь есть, Ия, жизнь. – Голос её звучал твердо и уверенно, немного чуждо, и нотки прорывающегося отчаянии слышались в нем.
- Жизнь?.. – Переспросила та, переведя взгляд грустных темно-карих глаз в серо-синее небо. - Где? Как? Какая? Ты смогла бы объяснить им?.. Смогла бы – так, чтобы за тобой пошли? Чтобы было убедить, что эта твоя «жизнь» стоит им рисковать своей «жизнью», спокойной и стабильной, пусть она тебе и не нравится? Чтоб не повторить судьбу тех ребят, про которых нам даже ничего так и не рассказали…
- Но как, Ия, как можно жить всю жизнь – вот так? – Воскликнула Лада, переполненная эмоциями, вглядываясь в лицо любимой, и снова перешла на шепот, по привычке оглянувшись по сторонам, словно затравленный зверёк. - Мне страшно, мне так страшно думать о том, что и мне предстоит такая жизнь, что вот я уже вышла меня замуж, подарю Империи парочку, а то и тройку детишек-Средних, обрекая их на такую же, точно такую же безнадегу, как всё то, что мы видим каждый день… На бесцеремонные ВПЖ, на синие беретки в 5 лет, серые шляпки – в пятнадцать и черные… Сохрани Всеединый, не в те же пятнадцать… И ходить до самой смерти с каменной маской на лице, словно ты робот, до смерти уставать на монотонной работе с понедельника по пятницу, стоять на тупых молельных собраниях по субботам и заниматься накопившейся уборкой по воскресеньям. Неделю за неделей, месяц за месяцем, год за годом. А по вечерам смотреть лживые новости и тупую рекламу того, что на самом деле тебе не нужно, нарабатывая норму телевизионных часов, за энергопотребление которых потом тебе же и платить, и безотказно встречать комендантов ВПЖ, словно тебе не мерзко от того, что какие-то чужие, ненавистные тебе люди ставят вверх ногами твой дом, бесстыдно копаясь в твоих вещах… «Дикие то, дикие сё»… А наши «цивилизованные» спокойствие и безопасность разве стоят того, что мы за них отдаем? Знаешь, я иногда просто хочу исчезнуть. Чтобы никогда не было ни меня для этого мира, ни этого мира – для меня. Только я сейчас понимаю, что, прежде, чем исчезнуть, нужно сделать хотя бы что-то, что может остаться. Что может дать смысл самому факту, что я вообще когда-то была.
Тяжелое молчание опустилась на пустой павильон и весь Парк, позволяя обеим девушкам погрузиться ненадолго в собственные невесёлые мысли касательно всего, что было так горячо произнесено только что. Щелчок зажигалки, тихий всполох в пасмурном и влажном воздухе.
- Ты думала когда-нибудь о том, что будет дальше? - Лада теребила в пальцах прядь волос, щекоча ее кончиком свои тонкие губы и сосредоточенно рассматривая темнеющий, а затем белеющий пепел на кончике своей сигареты. Голос её был ровным и спокойным, почти безжизненным не в пример предыдущим горячим речам. Ия почему-то сразу почувствовала, что вопрос этот дался ей ой как непросто, а назревал задолго до этой паузы и всего этого разговора.
- Конечно, думала. - И еще почему-то Ие совершенно не хотелось озвучивать сейчас свои мысли на этот счет любимой девушке - слишком хорошо было время с ней и слишком мрачны мысли о будущем.
- И как? - Разумеется, спросила Лада, так и не глядя собеседнице в лицо.
- Ну… Если самый дурной вариант минует, нас не ликвидируют в ближайшее время. Жить долго и счастливо так, как мы живем сейчас, когда обзаведемся семьями и детьми… Возможно ли? Возможно, конечно. Только отчего-то совсем не хочется, правда? Ну а что тогда остается - идти грудью на баррикады ради сомнительного светлого будущего для всех? Будет ли такое будущее светлым для большинства? Ты же сама говоришь, что нам не узнать, какие они на самом деле… А революция… Революция должна быть вот тут, - девушка коснулась пальцем виска, - а не в террористических действиях. Ведь люди погибнут, не один, и не два, и власть снова может попасть в чьи угодно руки. Кто из нас знает, что с ней делать, с этой властью? Кому хватило бы сил и ума управиться с ней достойно – Высоким, Средним? Или Низким? Что бы делала ты, Лада Карн, если бы прямо сейчас вдруг оказалась на вершине мира? На обломках Империи в центре радиоактивной пустыни. Если мы придумаем, как, если мы все осуществим… Поднять восстание и даже вести его не так сложно, как отвечать потом людям, которые в тебя поверили, чего ради все это было. Как разбираться, кто какую носит маску, и что на самом деле находится под ней? Мы в своей жизни Высоких-то не видели, кроме ВПЖшников да моего папаши, а придётся… пришлось бы, - поправила себя девушка, - решать, что с ними, да и со всеми остальными, делать.