- Так значит, не будет у нас счастливого конца? – Прошептала Лада, заправив за ухо выбившуюся прядь волос и по-прежнему не глядя на Ию, а та поймала себя на мысли, что немного завидует ладиной сигарете, хотя сама и не курила. И как только сигареты всегда так драматизируют любую ситуацию?
- А счастливой середины тебе не достаточно?
Лада повернула к девушке свое лицо, и на губах ее играла мягкая улыбка.
- Ну что, тогда поможешь сначала придумать, что будем делать после Империи?
***
Can’t you see that you’re smothering me
Holding too tightly afraid to lose control
Cause everything that you thought I would be
Has fallen apart right in front of you
Every step that I take is another mistake to you
And every second I waste is more than I can take*
[*Англ. «Разве ты не видишь, ты душишь меня,
Держишь слишком крепко, боясь потерять контроль,
Потому что то, чем я, как ты думал, стану
Разрушилось прямо на твоих глазах.
Каждый шаг, который я делаю, - для тебя очередная ошибка,
И каждая секунда, которую я теряю, - куда больше, чем я могу себе позволить» (пер. автора)
Из песни группы Linkin Park – «Numb»]
- …я ничего тебе не обещал, - раздельно произнес Пан, и в глазах мальчишки Алексис увидел непривычно недобрую тень, - никогда.
- А я ничего не могу с этим сделать! Не могу перестать чувствовать то, что чувствую! – Алексис почти кричал; они стояли на пустом плацу, где познакомились полгода назад, под хмурым небом Среднего Сектора: Пан отчего-то в школьной форме, сам Мастер – почти в штатском, черной водолазке и камуфляжных серо-желтых штанах, какие носят обычно рейдеры. Вокруг них – ни души, словно человечество вымерло, и они двое остались последними на всей Земле, только черные тучи сумраком затягивали горизонт.
- А хотел бы? – Глаза Пана горели тем самым зеленым огнем, что выдавал в нем злость или обиду, с которыми так непросто было совладать, - хотел бы, что б ничего этого не было?
Слова эти отозвались в Алексисе гулко и пусто, словно удар колокола. Как, как, провалиться ему на месте, мальчишка умеет задавать именно те вопросы, на которые у него самого всё еще нет ответа?..
- Я не знаю, - просто и очень тихо выдохнул Алексис, встречая этот взгляд своими синими глазами, - иногда мне хочется ненавидеть тебя за то, что ты сделал с моей жизнью, иногда – ненавидеть всю прошедшую жизнь за то, что в ней никогда до тебя не было самой жизни. Чего ты хочешь услышать от меня?
- Только правду, - прошептал Пан. Хоть глаза его всё еще зло горели, губы, которые он нервно облизывал, явно готовы были в любой момент дрогнуть, - только не притворяйся, что тебе всё равно. Мне…
Резкий звук нового сообщения, донесшийся откуда-то из-под подушки, заставил Алексиса, едва не подскочив, вынырнуть из омута этого странного сновидения. Грёбаный сон, грёбаное подсознание и грёбаное утро. Кого там еще несет?
“Доброе утро, Мастер” - жизнерадостно известили входящие сообщения. Алексис упал лицом в подушку и вымученно улыбнулся. Проклятый мальчишка. Проклятое утро. Ладно, в честь Дня Славы Империи он даже не станет устраивать ему втык за такую дурную легкомысленность. Наверное, целой жизни не хватит, чтобы произнести вслух все то, что стояло за этими тремя словами. И уж тем более на фоне такого откровенно издевательского сна.
На часах 7.14, до будильника 6 минут. Казалось, спать бы еще часов пять-шесть… И куда только делась эта его вечная манера вскакивать ни свет, ни заря? Еще эти сны теперь. Мало ему вчерашних близнецов с их истеричным “Я не хочу без него!”, которые, признаться честно, не первый раз уже появляются. Проклятье. Хоть таблетки пей, чтоб это всё заглушить.
Кроме сна странным в это утро оказалось еще и очень неожиданное для Алексиса ощущение холода, таившегося где-то внутри позвоночника и пупырышками мурашек выступавшего на руках от прикосновения босых ног к кафелю пола. Почти непривычным для себя движением молодой человек закрыл широкую створку стеклостены (и как он не заметил, что за окном уже ноябрь, оборвавший последние бурые листья, а не такой привычный август?), мельком увидев, что термометр застыл на отметке +8, и ушел отогреваться в душ. Удивительно, но ни горячая вода, застелившая густым паром всю комнату, ни почти кипящий кофе справиться с ознобом так и не помогли.
Не помогло, признаться, вообще ничего - голова, по-прежнему чугунная, соображать отказывалась категорически, даже за руль садиться было как-то не по себе. Расколоться Империи в этот славный день, почему все это - именно сегодня, когда нужно быть собранным как никогда? Серая форма, специально отутюженная вчера в химчистке, черный дипломат в руке, волосы, еще чуть сырые после душа, и темные круги под глазами. Все, довольно, соберись, Алексис Брант, сегодня важный день, отдыхать будешь потом. Уж чем-чем, а нытьем ты точно ничего не добьешься и не сделаешь лучше - никому, а себе в первую очередь. Вдох-выдох. Отпустило? Да, как ни странно, немного отпустило. Или это только сила самовнушения?
Улицы Высокого Сектора, проплывавшие за окном автомобиля, словно вымерли, затихнув перед бурей.
Святая Империя, как же, оказывается, он устал. Буквально за неделю – или и того меньше, дней за пять, - до Дня Славы Империи все навалилось как-то разом: Виктор совсем выбыл из строя со своей подготовкой к операции, проводя с лечащим врачом куда больше времени, чем с напарником и студентами, так что вся его бумажная (и не только) работа легла на плечи Алексиса; репетиции к параду и оттачивание строевого шага (хвала Всеединому, его это почти не касалось, но присутствовать иногда приходилось), да и повседневные занятия никто не отменял… Хотя мальчишки из четвертой группы, признаться, его, наконец, начали радовать – кажется, поняли, что им в таком составе еще не один год сосуществовать, и хоть сколько-то начали друг к другу притираться, словно почву прощупывая. Странно, но в прошлые годы всё это происходило как-то быстрее и легче, и дичились они не так долго. Что ж, поживем – увидим, по крайней мере, и результаты последнего теста были далеко не так ужасны, как первые два-три, хотя во многом и оставляли желать лучшего. Ники вел себя вполне пристойно и начал, наконец, говорить с Мастером на индивидуальных часах, рассказывать какие-то истории о своём прошлом в Среднем Секторе или наблюдениях относительно других парней из группы. Со Стефом всё оставалось по-прежнему – появлялся он один-два раза в неделю, похожий больше на машину, чем на человека, но ни в какие подробности происходящего Алексис не вдавался, не его это дело. Быть может, он вообще сожалел, что сунулся во всю эту муть с программой «2 в 1», только признаваться в этом и думать об это ему отчаянно не хотелось, и он гнал эти мысли прочь. Лишь во сне снова видел уже дважды тот эпизод после разделения, слышал те отчаянные слова, произнесенные Стефом, которые так глубоко отпечатались в его сознании. Сказать бы Пану кое-что, да он наверняка не так все поймет… Хотя что там, на Пана времени тоже толком не было, и тот последний разговор на крыше (какой уж разговор, куцый его обрывок) оставил за собой неприятный привкус сомнения – а как же Алексис ненавидел сомневаться!
Двор Академии встретил его ровными рядами младшекурсников в черных форменных костюмах, нервно вытянувшихся по стойке “смирно” и словно боявшихся лишний раз пошевелиться, хотя команда еще и не звучала, а так же маленькими группами старшекурсников в зеленой, бурой, кирпичной, темно-сизой и прочей форме, очевидно более спокойных, тихо переговаривавшихся между собой. Интересно, Пан среди первых или действительно додумался свалить домой? Странно было осознать, что он, Алексис, действительно не знает этого. И почему он вообще считает, что должен быть в курсе каждого шага проклятого мальчишки? Как бы попробовать отпустить и себя, и его, наконец, и хоть полдня не думать об этом всём?