— Машка, ты опять запуталась в своих ногах? — спросила старушка — соседка, которая обычно заседала на лавочке вместе с подругой из соседнего двора, как на наблюдательном пункте. — Или не заметила стоящее впереди дерево?
Обе бабки громко засмеялись, показывая беззубые рты. Вечно они посмеиваются над всеми и обсуждают. Других занятий у них нет.
— Мг… Запуталась! — пробубнила я себе под нос, находя ключ.
— Эх ты! Машка-бедолажка! — услышала я вслед.
Хмыкнув, я открыла дверь подъезда и не останавливаясь взбежала на четвертый этаж и поспешила войти в квартиру.
Ноги с непривычки тряслись как сумасшедшие, намекая на приближающуюся судорогу. Я опустилась на тумбочку возле двери и попыталась восстановить сбившееся дыхание. Сразу и не заметила, что в квартире слышны громкие разговоры. В нос ударили противное амбре дешевой выпивки и тошнотворный запах мужского грязного пота. Опять отчим привел сюда своих дружков, которые периодически пытались пробраться ко мне в комнату.
Я закрыла глаза от усталости и пережитого шока. А еще начала ощущать жгучую боль по всему телу. Посмотрев на свои руки, я испугалась. Повсюду на коже были бурые разодранные раны, из некоторых струилась кровь. Я дотронулась до лица и поняла, что ему досталось не меньше.
— Твою мать! И угораздило тебя, Мария, так вляпаться! — ругалась я сама на себя. Хотя становилось еще хуже. — Ладно, подбираем слюни и двигаемся дальше. Главное, что я помогла человеку. Наверное.
Я поднялась на ноги, которые абсолютно перестали слушаться и, придерживаясь за стенку, мелкими шагами прошмыгнула в ванную. Тихонько закрыла за собой дверь — не хотелось еще столкнуться с пьяными мужиками. Включила воду в умывальнике и подставила кисти рук под теплую воду. Вода приглушала обжигающую боль, но не убирала насовсем. Я трусливо подняла взгляд на зеркало. Было страшно увидеть то, с чем мне придется идти на работу.
А посмотреть было на что! Меня словно лицом протащили по асфальту и потерли для лучшего эффекта песком. Все лицо было в порезах, как и руки. Ветки не пощадили мою нежную кожу и оставили после себя на долгую память десятки ран, которые, скорее всего, останутся тонкими, уродливыми шрамами.
В уголках глаз сразу же собрались соленые слезы, которые без разрешения покатились по щекам, причиняя дикую боль.
— Мамочка, как же мне тебя сейчас не хватает! — шептала я, давясь слезами и всматриваясь в зеркало. — Если бы ты была со мной рядом, этого ничего бы не произошло! Как же мне хочется, чтобы ты, как раньше, погладила бы меня по голове и пропела нашу с тобой песенку, которая всегда была с нами!
Мама и дочка — они так похожи!
Мама и дочка — две капельки солнца.
Детство уходит, уходит — и все же
В сердце любовь навсегда остается!
Дочь грустит, дочь ответа не знает.
На душе тяжело и тревожно.
Мама скажет с надеждой: родная!
Все вернуть, все исправить возможно!
Тихонько напевала я, осторожно промывая раны теплой водой.
— Машка! Проститутка! Где моя бутылка? — послышался громкий стук в дверь, от которого я подпрыгнула на месте. Отчим! Будь он неладен со своей бутылкой! — Давай выходи! Иначе сейчас дверь вынесу!
Вынесет он! Конечно. Мусор, и тот может неделями стаять в квартире, если я не выношу, а он тут дверь собрался вынести.
Я вытерла лицо полотенцем, выдохнула и открыла дверь ванной комнаты. Передо мной, шатаясь, стоял отчим. Весь заросший, помятый и с опухшим от постоянной пьянки лицом. А ведь когда-то он был нормальным мужиком, который работал, культурно отдыхал и смотрел свысока на людей, сидящих на лавочках с бутылкой.
А после смерти мамы совсем слетел с катушек. Пьет постоянно, не просыхая, но это еще ничего. Он же приводит домой всех забулдыг с района, которые не забывают что-либо вынести с квартиры, когда хозяин засыпает от перебора горючего.
— Где бутылка, я спрашиваю? — заплетающимся языком спрашивает он у меня. Прикрыв один глаз, он сощурился и ударил себя по лбу, чем вызвал у меня немой вопрос. Хотя с пьяного что брать. — А! Я понял! Это ты опять со своими хахалями по кустам лазила? А папке лекарство купить забыла!
Не желая больше слушать пьяный бред, я попыталась пройти мимо него, но отчим перегородил собой дорогу к комнате. Скандала, судя по всему, не избежать.
— Ты мне не папка! Мой отец был достойный человек, а не такое ничтожество, как ты! — зло прокричала я, хотя знала, что лучше промолчать, чтобы тот отцепился. Но тема родителей была моей болью и всегда воспринималась в штыки. — А от своего лекарства скорее бы ты сдох!
Не прошло и секунды, как я получила звонкую пощечину, от которой я отлетела до стены, больно ударившись затылком.