Мунджа чувствовала себя разбитой. Кроме того, ее тело было испачкано кровью Назима, и девушка схватила тряпку, чтобы ее вытереть. Тем временем Бильге пришла в себя и растерянно огляделась.
– Госпожа, мне приснилось, что Назим хотел совершить над вами насилие! – Не успев договорить, служанка содрогнулась. – Это был не сон!
– Назим не успел причинить мне вред. Отец спас меня.
– Вы уже одеты? – раздался голос Исмаил-бея из-за занавески.
– Еще нет, подожди, пожалуйста! – Хоть Мунджа еще не пришла в себя после пережитого ужаса, она помогла плачущей Бильге надеть сорочку и платье, а затем набросила на себя плащ. – Мы готовы! – крикнула она.
Тем временем Исмаил-бей подтащил мертвого Назима ко входу в палатку и подозвал к себе татар:
– Унесите его и похороните где-нибудь в степи. Он меня разозлил!
Отступив назад, Исмаил-бей стал наблюдать за тем, как мужчины подхватили труп, положили его на лошадь и покинули лагерь. Он догадывался, что убийство слуги наверняка удивило татар. До сих пор они считали Исмаил-бея изнеженным турком, который моет руки в розовой воде и ест плов из серебряной тарелки. Но когда речь зашла о безопасности его ребенка, он оказался не менее решительным, чем любой из этих жестоких степных воинов.
С этой мыслью Исмаил-бей закрыл вход в юрту и вошел за занавеску. Мунджа и ее служанка сидели, обнявшись, на ковре и с тревогой смотрели на него. На их лицах застыл ужас – девушки все еще были потрясены нахальным поведением слуги и его смертью. Исмаил-бей понял, что не сможет упрекнуть дочь. Он опустился на колени рядом с Мунджей и Бильге и обнял их:
– Все позади. Вы в безопасности. Этот жалкий пес заплатит за свой поступок в Джаханнаме.
Мунджа вопросительно посмотрела на отца:
– Значит, Назим действительно мертв?
Исмаил-бей кивнул:
– И он заслужил такой конец! Поднять руку на дочь своего хозяина – это серьезное преступление. – Он посмотрел на Мунджу и заметил следы ударов, оставленные Назимом. – Завтра, когда мы отправимся в путь, прикрой свое лицо. Я не хочу, чтобы татары видели, что этот мерзавец с тобой сделал.
– Хорошо, отец, – ответила Мунджа и лишь затем поняла значение его слов. – Азад Джимал выступает в поход и мы должны следовать за ним?
Исмаил-бей покачал головой:
– Нет. Пройдет еще несколько дней, прежде чем воины Азада Джимала отправятся в путь.
– Но ты ведь сказал, что завтра мы покидаем лагерь.
– Так и есть, дочь моя. – Исмаил-бей нежно погладил ее по щеке, а затем покачал в объятиях, будто маленького ребенка.
– Я очень рада, – призналась Мунджа.
– Я тоже, особенно за тебя. В конце концов, ты все, что есть у меня на этом свете.
Мунджа почувствовала горе отца, вспомнившего о смерти любимой женщины, и попыталась его утешить:
– Скоро ты возьмешь себе новую жену, и она родит тебе детей, возможно, даже сына, о котором ты так мечтаешь.
– Даже если это произойдет, никто не займет твоего места в моем сердце, малышка. А теперь соберись с духом и упакуй вместе с Бильге все, что вы хотите взять с собой.
Исмаил-бей подумал, что это поможет Мундже и Бильге отвлечься от воспоминаний о недавно пережитом ужасе.
11
Хоть Йоханне и не нравился Османьский, она вынуждена была признать, что он умеет поддерживать дисциплину среди подчиненных и является лучшим командиром, чем Фадей. Мышковский лез из кожи вон, чтобы навести хоть какой-то порядок в крепости, но многие из друзей казака подчинялись только приказам Фадея и не желали слушать «приблудившегося шляхтича», как они называли Игнация.
Йоханна старалась избегать Фадея и бóльшую часть времени проводила на одной из четырех башен, болтая с Лешеком.
– Османьский слишком долго отсутствует. Некоторые собутыльники Фадея начинают поговаривать, что капитан вообще не вернется, – сказала девушка.
Лешек зарычал:
– Они предпочли бы ничего не делать и пить водку! Но когда Адам Османьский приедет, малыш, эти болтуны сразу же станут кроткими как овечки.
– Хотел бы я знать, почему Османьский так долго отсутствует, – продолжала Йоханна.
– Чтобы выяснить это, тебе придется подождать его возвращения. Впрочем, сомневаюсь, что он что-нибудь тебе расскажет. – Лешек тихо рассмеялся и похлопал Йоханну по плечу. – Ты хороший парень! Как и твой брат, хоть мне бы и хотелось, чтобы он вытащил саблю и пустил этим тунеядцам кровь. Никогда бы не подумал, что они смогут так опуститься.
– В этом виноват Фадей. Он всегда был хамом, но с тех пор как уехал Османьский, его поведение стало еще хуже. К тому же Фадей почти не посылает разведчиков в поле. Если всадники Азада Джимала захотят напасть на наши села, мы ничем не сможем помочь крестьянам. А ведь они полагаются на нашу защиту!