- Я не могла понять этого, - вздыхает Диана и вдруг добавляет неожиданное, - но даже я понимала, насколько сильная любовь и взаимное притяжение этой пары. Стояла тут и думала… а бывает ли так в жизни? Или все только в деньги упирается? В статус? В громкие фамилии? А по любви разве союзы не создаются?
Я промолчал осмысливая ее слова.
- Расскажите мне об этой паре? У них есть реальный прототип?
- Есть. Это мои родители, - признаюсь я, слыша вздох удивления от девочки, - в двух ипостасях одновременно. Семьдесят лет назад был конфликт между нашей расой и нашими братьями – метаморфами. Виверны, как и драконы принадлежат к высшей расе. Но… методы у них несколько иные. Мы не смогли ужиться с ними на одном континенте. Была война. Погибло много достойных драконов. И мои родители тоже пали в той войне.
- Печально так, - переводит дыхание. Несколько судорожно и рвано.
- Моя мать любила диковины, - улыбаюсь тепло своей чувствительной майсе. – Она собирала со всего мира необычных животных и чудны́е растения. Когда ее не стало, я наложил заклинание стазиса на эту оранжерею, не желая терять последнее, что напоминает о родителях. Поэтому цветы тут никогда не завянут, а животные не погибнут, даже если забыть про них на года и не кормить. Все это помещение сплошная пространственно-временная аномалия, где время не властно над ходом жизненных токов живых существ.
- Ооо, - удивляется она. – А если например вооон тот дикий кот, что лежит на ветке старого кипариса, вдруг вырвется из заточения?
- Я не знаю, - признаюсь я. – Возможно он умрет в считанные секунды постарев, а может быть просто перестанет быть бессмертным, но продолжит жить с того момента как попал в консервацию… не знаю, Диана.
- А почему даже дикие хищники тут неопасны? А ластятся, как домашние пушистики?
- Привыкли к людям. Мать одомашнила их. Звери ужасно тосковали по ней первые годы.
- Статую, наверное, поставили уже после гибели родителей? – спрашивает Диана. Говорит вроде бы, как обычно, но напряжена, как тетива на тугом луке.
- Да, это памятник. – Крепче сжимаю руку на хрупких плечиках. Утаиваю, что сам ваял этот шедевр, объятый непонятной агонией. Я тогда от горя словно разума лишился. Успокоился, лишь закончив работу над каменным изваянием.
- Грустная история, - вздыхает майса. – Расскажите что-то приятное, от чего не хочется плакать.
Я улыбаюсь девочке. Такая искренняя. Такая настоящая.
- Пойдем, - утягиваю ее дальше, уводя совсем в дальний угол огромной оранжереи. – Никто не знает об этом месте, - хитро подмигиваю Диане, открывая дверь в стене спрятанную магией.
- Ух ты! – загораются радостно глаза, полные шоколадного ликера. А я смеюсь такой ее наивности и простоте. – Что там? Это ход в башню? Вы меня запрете, страшный драконище, и я буду томиться вечность, пока храбрый рыцарь не прилетит на волшебном крылатом коне и не спасет меня?
- Нет, - улыбаюсь, в душе тепло и уютно. – Наверху обсерватория моего отца. Он был ученым, астрономом, магом, разумеется, был. Пойдем, - тяну девушку за собой, чувствуя, как на моих волосах оседает паутина. Давно я не был здесь. Непростительно давно. Провожу рукой, струшивая с себя паутину, и вывожу Диану в комнату. Здесь в башне довольно большая круглое помещение, стеклянный купол над головой, сейчас засыпанный снежной шубой. И огромный телескоп, позволяющий видеть иные миры. Не просто космос, но сквозь грань мироздания видеть. Другие измерения.
- Как здесь здорово… - едва слышно шепчет Диана, осматриваясь в свете магических светильников, которые зажглись с нашим появлением. – Что это? Ваш отец был алхимиком? – разглядывает стеллажи, уставленные колбами и пробирками, банками и бутылками. В некоторых из них плавали малоприятные вещи или создания.
- В том числе, - уклончиво отвечаю, но видя, как хмурятся золотые бровки, признаюсь. – Он был некромантом, Диана. Сила моего отца была в смерти.
- Страшно быть сыном колдуна – некроманта? – округляются испуганно глазки девочки, а я смеюсь и не выдерживаю, обнимаю ее.
- Я же не умертвие, чего мне бояться некроманта?! К тому же еще и своего отца…
- Вы опять меня обнимаете, - каменеет в моих руках Диана, и взгляд снова становится отстраненным и грустным. – Наверное,… это плохая идея… жениться на мне, - роняет она упавшим голосом страшную для меня фразу. Но я не спешу паниковать.
- Почему?
- Потому что… - отводит глаза, вздыхает, - потому что я состарюсь, милорд. А вы так и будете молодым и красивым, не важно, сколько сотен лет минет, и скольких майс переживете… не хочу так, - снова вздох. Она не сопротивляется, когда я прижимаю ее голову к своей груди. Приникает доверчивым котенком. И почти не дышит, так боится.
- Это… так неважно, Диана, - говорю тихо и спокойно. Ее опасения понятны. Но именно этот момент должен волновать нас обоих в последнюю очередь. – Ты думаешь, я не сходил с ума, борясь с собственными сомнениями и страхами? Но в итоге разум проиграл моему сердцу. Я отринул лишние мысли, чтобы ярче чувствовать.
- Это же… неразумно, - судорожно переводит дыхание майса, видимо борясь с желанием заплакать. Отрываю от своей груди девочку и всматриваюсь глубоко в топленый шоколад ее глаз.
- Я сделал свой выбор. Вопрос с возрастными изменениями не самый важный. Но если для тебя этот момент принципиален, я найду решение.
- Как так? – удивляется она. – Я же даже не оборотень. Даже не маг… -отводит неловко глаза.
- Эй, - шепотом привлекаю ее внимание, - эй, милая… - буквально прошу ее посмотреть на меня, не прятать глаза. – Я решу этот вопрос. Веришь мне? Я же… я тебя не за магический дар впустил в свою душу, верно? Не за оборотническую ипостась. Мне дорога стала именно ты. Вот такая, как есть. Пусть маленькая, слабая и пугливая человечка. Наивная, взбалмошная… непокорная… чистая душа, искренняя и отчаянная… Да, человеческий век недолог по сравнению с драконьим. Но позволь себе прожить эти годы, не ограничивая себя. Если тебе небезразличен один конкретный ящер, не ставь между нами надуманные преграды. На самом деле, тебя должно остановить только одно – нежелание быть со мной. Твое. Личное. Непринятие. Меня. Все остальное решаемо, второстепенно и неважно.
Диана смотрит в глаза, все больше завлекаемая моим голосом и вкрадчивыми словами, проникающими, как я надеюсь в ее испуганное сердечко.
- Скажи мне, - едва улыбаюсь, желая ее подбодрить, - ты хочешь быть со мной? Не думая ни о чем. Просто быть…?
- Я… я не знаю, - обреченно вздыхает девочка и отталкивается от меня, отходит на пару шагов. – Милорд, я в смешанных чувствах, правда. И я не могу их понять. Вы… несомненно красивый мужчина. Но… вы же лорд! Великий герцог Рикарди! И это… все меняет! Мне… стыдно говорить, это неправильно, но моей душе комфортно в вашем обществе. Было раньше… я чувствовала себя в безопасности. Мне нравились наши беседы и даже споры. Я тосковала по вам. Словно… словно что-то важное ушло из меня, когда ушли вы. Но… теперь все иначе. Вы все испортили, милорд, - поворачивается ко мне полубоком и смотрит с укором. - Спутали мне мысли и чувства. Если дружбу, пусть это и нонсенс водить дружбу с драконом и господином, но я могла позволить себе эту вольность… то замужество… это же… это моветон. Я безродная майса, ваша светлость. Это… непростительно с вашей стороны брать меня в жены. И если вам ничего и не будет за такую эксцентричность, то меня ваши сородичи сожрут и не поморщатся. Кроме того, я не уверена, что моих теплых чувств к вам будет достаточно для такого решительного шага…
- Ты не уверена в своих чувствах? – осторожно, чтобы не спугнуть Диану, делаю пару шагов, преодолевая дистанцию между нами.
- Нет, я уверена! - поспешно отвечает она, и краснеет, - то есть… я не уверена, как правильно их назвать…
- Позволь помочь тебе разобраться, насколько дружеские в тебе порывы… -обвиваю девичью талию рукой, второй конечностью фиксирую плечи, и склоняюсь над испуганным птенчиком, замершим в моих объятиях, как перед смертью. – Что ты чувствуешь сейчас? – интересуюсь шепотом, хотя прекрасно знаю, что. Мне самому передается ее трепет и волнение. Она краснеет и молчит, глубоко вздыхает, касаясь меня своей весьма обозначившейся за время нашей разлуки грудью. Растет цветочек мой, расцветает… - расскажи… все… свои… ощущения…