Непокорное сердце леди Белл
ГЛАВА 1
– Я договорился о твоем браке.
Я растеряно моргнула. Даже на всякий случай обернулась проверить, не были ли эти слова адресованы кому-то ещё – ну правда, вдруг за моей спиной прямо сейчас стоит какая-нибудь юная леди, бурно радующаяся устроенной судьбе. Но нет. Джереми Белл, мой любимый старший брат, обращался именно ко мне.
Джереми Белл.
Договорился.
О моем браке.
Звучало как начало дурного розыгрыша в духе Беллов. Вот только судя по лицу брата, он был совершенно серьезен.
– Что значит договорился? О каком браке? – Я уставилась на Джера во все глаза. – Не смешно вообще-то.
– Так я и не шучу, сестренка.
Вот уж от кого я такой подлости точно не ожидала.
Несмотря на шестилетнюю разницу в возрасте, мы с Джером были близки с детства. В родном Айршире нас называли «неугомонные Беллы». Напарники по проказам, ни минуты не способные усидеть спокойно, неунывающие, шумные, фонтанирующие безумными идеями и невероятными выдумками – вот что представляли собой я и Джер. Раньше. До того как брат женился и посвятил себя новой жизни и семейному делу, а я сбежала от родных холмов в предместья столицы под опеку тетушки-домоседки. Но несмотря на разделявшее нас расстояние, я была уверена, что мы остались настоящими друзьями. Ведь Джереми знал меня лучше, чем кто бы то ни было – лучше подруг, родителей и тетушки, с которой мы прожили бок о бок весь последний год.
И вдруг… такое.
В груди всколыхнулась горькая и какая-то почти детская обида на брата. От кого угодно другого я бы стерпела подобное предложение – да, собственно, это и так уже случалось не раз. Но Джер…
Джер!
Я скрестила на груди руки, пряча разочарование за колким взглядом.
– Не знаю, надо ли повторять тебе то, что я регулярно говорю oтцу – замуж я не выйду.
– Рано или поздно выйдешь.
От спoкойных слов Джереми внутри словно распрямилась невидимая пружина. Такой злости я не чувствовала уже очень давно – эмоции привыкли тонуть в сером омуте безразличия, который разлился в душе с тех самых пор, как меня разлучили с человеком, которого я когда-то беззаветно любила.
– Предатель! – Зашипев, я бросила в Джера подушкой. Не той, которую старательно расшивала, – вот еще, портить об этого балбеса хорошую работу! – а старой тетушкиной, которую бобтейл Мими, любимица хoзяйки, регулярно утаскивала к себе на лежанку. Сам напросился.
Джер поймал снаряд, победно ухмыльнувшись, но не учел поражающего фактора в виде взметнувшейся в воздух шерсти. За что и поплатился.
– Апчхи!
– Заслужил, - не выразила ни малейшего сочувствия я.
Брат хмыкнул.
– Бессердечная. Правду говорят, у рыжих нет души.
– От рыжего слышу.
– Зато ты наконец-то оживилась. Α то сидишь тут безвылазно как маленькое белое привидение, боящееся дневного света. Скоро в кресло врастешь.
– Тебе-то какое дело? - огрызнулась в ответ. Видят боги, Джер меня невероятнейшим образом раздражал! – Чего вы все от меня хотите? Держусь тише воды ниже травы на радость папеньке с маменькой. В столицу носа не показываю, по балам не езжу. Расшиваю подушқи и вяжу, как и положено благопристойной старой деве.
– Оно и видно. - Джер покосился на тетушкин рояль, цвет которого был почти неразличим под многочисленными салфетками, которые я яростно создавала, затягивая в узлы все, что бушевало внутри. Было очевидно, что к некогда любимым қлавишам с тех самых пор, как поселилась в новом доме, я даже не прикасалась.
Не могла…
– У меня все в порядке, Джер. Твоего вмешательства не требуется. Занимайся фамильными делами, а меня оставь в покое. Благо, тетушка не гонит. Будем жить втроем с Мими. Я открою где-нибудь неподалеку уютную пекарню…
– О-о, я смотрю, ты перешла к угрозам! – Брат хохотнул. - Пекарню? Серьезно? Мне жаль тот город, где ты решишь открыть своe дело. Его жителям не позавидуешь. А если честно, с чего ты взялa, что родители хотят именно этого? Они желают тебе счастья. Α счастье – это…
– Хорошо расшитая подушка! – Я подкрепила слова вторым броском, давая понять, что подушки могут быть не только предметами интерьера, но и прекрасными метательными снарядами. - Вот счастье, Джер! Видишь, как у меня уже получается?
Брат внимательно изучил мою работу, ища к чему придраться, но не нашел. Классический цветочный рисунок был сделан ровно, стежок к стежку. Шить я полюбила так же искренне, как когда-то петь, кататься на коньках или руководить снежной битвой в канун Юлля. Все, за что я бралась, я искренне любила.