— Профессора Вайз велел пеервести тебя в отдельную комнату и никого посторонних не впускать, — поведала она мне во время вечерней перевязки в первый же день моего пребывания в больничном крыле.
К счастью, Мелитта по мнению мадам Кхорк к посторонним не относилась, иначе я бы с ума сошла. А вот от посещений Розы я бы с удовольствием отказалась, вот только как-то неудобно было. Огорчало то, что Кристиан так ни разу и не зашел навестить меня. Ну и пусть, — решила я. Если ему нет до меня никакого дела, тои мне…мне до него тоже. Даже здороваться при встрече с ним не буду.
— Неужели Кристиан так ни разу и не зашел к тебе? — ахнула Мелитта, когда мы обе шли из госпиталя в башню элитного корпуса. Я отрицательно покачала головой.
— Мы ведь расстались. Ему теперь нет до меня никакого дела.
— Странно это, — задумчиво пробормотала подруга. — Мне казалось, что Кристиан так любит тебя…
Я усмехнулась.
— Что, по-твоему, могло помешать ему разлюбить меня?
Подруга покачала головой:
— Не так скоро. Кольцо ведь на тебя действует, а не на него. Думаю, ему просто больно видеть твое безразличие к нему.
— Он вовсе не безразличен мне, — горячо возразила я. — Когда он сказал мне, что хочет порвать со мной, мне стало так больно, будто…будто воздух из легких выбили…
— Это хорошо, — задумчиво проговорила Мелитта. Я с недоумением уставилась на нее.
— Что же в этом хорошего?
Мелитта всплеснула руками:
— А то, дорогая моя, что если тебе больно, то это только от того, что ты по-прежнему любишь его!
— Какая теперь разница, если я ему не нужна?
— Не нужно решать это за него, — рассудительно отозвалась Мелитта. Я шумно вздохнула. Поражаюсь ее безмерному оптимизму, граничащему с наивностью и склонности верить только в то, что хочется. — Разве ты не понимаешь? — продолжала она. — Он был вынужден принять такое решение! А почему — ему виднее.
— Да, ему виднее. Вот только он даже не удосужился объяснить мне. Хотя…
Я ведь даже и не спрашивала.
К башне мы пришли, больше не обсуждая эту тему.
В гостиной нас ждал завтрак: любимые Мелиттой сладости, бутерброды, овсяная каша и чай.
— И розы нет рядом, это ли не счастье? — со счастливой улыбкой прокомментировала Мелитта, и мы обе засмеялись. — Постой-ка, тут на столе какой-то конверт, — Мелитта взяла его в руки. — Это тебе, — протянула она мне после того, как осмотрела его, хотя было ясно, что письмо предназначалось не ей.
— От профессора Вайза, — озадаченно пробормотала я. — Интересно, чего он хочет?
— Наверно, выразить сочувствие в связи с случившемся, — поделилась Малетта своими соображениями.
— Это вряд ли. Скорее уж в очередной раз напомнить мне, как он мной недоволен.
И я рассказала ей о том письме, которое Вайз прислал мне, когда я была в госпитале.
— Не может быть! — потрясенно ахнула подруга. — Так и написал?
— Угу.
— Интересно, что же в этот раз? Ну, открывай же скорее!
В отличие от нее я не торопилась у знать, что же написал мне ректор. Знала, что ничего хорошего.
В письме было короткое:
«После завтрака жду тебя в своем кабинете».
— Зачем? — спросила Мелитта после того, как я прочла ей вслух. Я пожала плечами.
— Наверно, считает, что в прошлом письме был недостаточно убедителен. Хочет отчитать лично. Вот, что, я пойду сейчас. Все равно кусок в горло не влезет, пока не узнаю, что Вайзу от меня нужно. Уж лучше я поем после того, как получу разгромный нагоняй, — пошутила я, и, улыбнувшись, вышла из гостиной.
Но помимо того, как я подходила к кабинету ректора, мой оптимизм улетучивался буквально с каждым шагом.
Вяло занесла руку, чтобы постучать и едва успела отпрыгнуть, когда дверь резко и широко распахнулась. Роза едва не сбила меня с ног. Ее щеки пылали ярким румянцем, а в глазах стояли слезы. Не глядя на меня, она бросилась по коридору.
— Подумай хорошенько над тем, что я тебе сказал, Роза, — бросил ей вслед Вайз.
— Кажется, я не вовремя, — робко сказала я ему.
— Да, ты не вовремя и кажется, если память меня не подводит, я просил тебя зайти после завтрака, но ты, как я уже успел заметить, не склонна следовать ни просьбам, ни указаниям, а потому я не удивлен, — холодно ответил Вайз. Никогда прежде он не был так строг и груб со мной, и мне было неприятно слышать от него подобный тон.
— Я могу уйти.
— Нет, не можешь. Я должен поговорить с тобой, — он сделал приглашающий жест рукой. — Присаживайся.