Решили не откладывать и выезжать до наступления зимних холодов. Чтобы выглядеть презентабельными и обновить свой гардероб, мать и сын купили себе по недорогому костюму и пальто. Одежда была консервативного черного цвета и придавала им немного торжественный и чопорный вид. Через две недели, поздним утром промозглого ноябрьского дня они сидели на диване в гостиной тюрингских Зиглеров с кофейными чашечками в руках. Букет чайных роз, который гости принесли с собой, красовался в хрустальной вазе на столе и рядом лежала купленная еще в Хельсинки коробка шоколадных конфет. Напротив их восседали на замысловатых креслицах, одетый в смокинг Вилли и разнаряженная в шелковое платье, меха и драгоценности Магда. Тяжеловесные картины в золоченых рамах, гобелены, огромные зеркала в завитушках, вычурная мебель в стиле ампир были призваны поразить воображение посетителей роскошью, изобилием и могуществом хозяев этих владений; окружающий декор вызывал у Фридриха тоскливые воспоминания о его собственном благополучии и достатке, потерянном в Петрограде. Присутствовало также молодое поколение: их внуки Курт и Гюнтер, причесанные, подстриженные, в костюмчиках с галстучками; они пришли разузнать о своих новых родственниках, бежавших из России в Финляндию. Разговор не клеился. По существу, обеим сторонам было не о чем говорить; они так мало знали друг о друге, что несмотря на родство, продолжали быть чужаками. Чтобы это прошло требовалось время, заинтересованность и добрая воля обеих сторон. Пока же они только начинали. «Я слышал, что вы воевали?» осторожно спросил Вилли. «Да, на русской стороне,» Фридрих поморщился от досады. «Немцы не должны поднимать оружие против немцев. Не так уж много нас на земле, чтобы мы убивали друг друга. Германия отечество для всех нас.» Хозяина охватили неприятные воспоминания, его глаза покраснели и стали отсутствующими. Заметив, что кофе в чашках гостей поубавилось, Магда жестом руки подозвала служанку. «У нас война забрала старшего сына и покалечила среднего,» добавила она, внимательно следя за действиями прислуги, которая разливала горячий кофе всем желающим. «Примите наши соболезнования,» Матильда Францевна сделала расстроенное лицо. «Мы знаем о ваших планах,» перешла к делу Магда. «Надеюсь они не изменились?» Фридрих и Матильда Францевна отрицательно покачали головами. «Мы завтра покажем вам очень приятное жилище в Айнхаузене. Мы надеемся, что оно вам понравится и станет вашим домом. Там три спальни на втором этаже, а внизу столовая, кухня и комната для игр. Оно не совсем готово, но мы начали ремонт.» «У вас есть сыновья, дядя Фридрих?» перебил свою бабушку Курт. «У них есть еще и дочь,» опередил ответ гостя Гюнтер. «Да, верно, у нас есть дочь Анна, сын Борис и племянник Сергей. Они вашего возраста.» «Здорово! Когда они приезжают? У нас будут новые друзья!» братья переглянулись и потерли руки в радостном возбуждении.
На следующее утро Вилли, одетый в бараний полушубок, сапоги с меховой подкладкой и кожаную шапку — ушанку, пoвез своих гостей в Айнхаузен. Мощный Maybach плавно катился по асфальтированной дороге, взметая позади снежную пыль. Ни Фридрих, ни его мать никогда раньше не ездили в автомобиле и, притихли, изумленные быстрой ездой. Бетонные корпуса молочной фермы появились из-за поворота и Вилли свернул к ним. «Остановимся на минутку здесь? Хотите посмотреть место своей работы?» Xозяин повернул к Фридриху свою голову. «Конечно. Работа важнее всего,» гость с любопытством осматривался. Четыре длинных одноэтажных здания, окруженные постройками поменьше, вытянулись друг возле друга. Они соединялись трубами разного диаметра и размера, и пучками проводов в резиновой изоляции. Слой раннего снега лежал на черепичных крышах и верхушках шарообразных емкостей, выкрашенных в серебристый цвет. Они вышли из автомобиля и направились к строению. Хозяин приветствовал каждого рабочего, попадавшегося им на пути, а с некоторыми здоровался за руку, перебрасываясь несколькими словами, которые непривыкший Фридрих совершенно не понимал, все больше погружаясь в депрессию. Его удивляла опрятная и благообразная наружность рабочих, и их приветливость; каждый вежливо здоровался со всеми ними. Вслед за Вилли они вошли внутрь корпуса. Здесь было чему поразиться. Ничего подобного он не видел на своей бывшей родине. Было чисто, светло и воздух был свеж. Это было похоже на четко отлаженную фабрику по производству молока. Оно текло, струилось и журчало в трубопроводах и пластиковых цилиндрах. Оно высасывалось из вымь десятков коров, спокойно стоявших в просторных стойлах и задумчиво жующих свою питательную диету, подаваемую им кормораздатчиком. Оно было жирное и густое, и ни одной драгоценной капли его не было пролито или потеряно. «Мы храним нашу продукцию в цистернах с постоянным охлаждением — минус 6 градусов Цельсия,» объяснил Вилли. «Часть его мы продаем, другую часть перерабатываем на месте в сыры, сметану или сливочное масло, и потом тоже продаем. Как видите, нам требуются тренированные специалисты с образованием; не только уборщики.» «У вас можно сделать большую карьеру,» Фридрих попытался улыбнуться, вспомнив споры перед отъездом. «Совершенно верно. Нашей фирме нужны знающие и преданные руководители.» Вилли взглянул на часы. «Пора показывать ваш флигель. Или вы хотите здесь еще задержаться?» Его гости замялись, но ответили отрицательно. «Это близко; мы можем дойти пешком. Вы не против?» обратился он к Матильде Францевне. «Я полна сил,» она слегка пожала плечами и улыбнулась.