На просторной тахте, пристегнутый наручниками за руки к её спинке, хрипя и извиваясь, подсигивал с кляпом во рту Залесски, а на нем в позе наездницы, рыча, колыхалась Ольга, сдавливая руками горло партнера.
— Ты что, стерва, делаешь! — вышел из ступора Джек, и они вместе с Готье стянули вошедшую в раж садистку с жертвы.
— Не надо… — глубоко задышал освобожденный от кляпа поляк. — Мне было так хорошо. Отстегните браслеты…
Когда его просьбу выполнили (теснившиеся сзади девушки хихикали и отпускали сальности), Залесски сделал пару глотков из стоящей рядом с тахтой бутылки, повернулся на бок и захрапел.
— Да, не хило, — с вожделением взглянул Серж на присевшую в кресло Ольгу. — Слышь, красотка, пойдем, поскачешь на мне. Только без браслетов.
Что было дальше, солдаты удачи помнили смутно, но поутру они проснулись в части, в той самой комнате казармы, где временно проживали.
— Ну как? Все на месте? — вопросил со своей койки Блад, закуривая натощак первую сигарету.
— Француз остался у баб, — зевнул в углу Серж. — Сказал, пока всех не перетрахает, не вернется.
Залесски же молча встал с койки, прошлепал босыми ногами к холодильнику, открыл его и бросил каждому по банке пива.
— Кстати, кто такой Будьмо? — высосав свою и утерев губы, поинтересовался у Сержа Блад. — Каждый тост русские завершали этим именем.
— А хрен его знает, — пожал плечами Серж. — Но пить за этого козла я больше не буду.
Глава 5. Беркут — птица степная
Уже вторую неделю Шубин с Шалимовым отсиживались на даче Свергуна в Дарнице. В окружающем её сосновом лесу было тихо и безлюдно. Иногда покой нарушался дробным стуком дятла в чаще, да с крон старых берез вниз порой рушились пласты снег, подтаявшие на весеннем солнце.
Дача досталась Юрию в наследство от отца, работавшего в свое время инженером на заводе «Арсенал», и находилась в садово-огородном товариществе, многие дома которого в эту пору ещё пустовали.
Рана у майора заживала не так чтобы очень, но в целом дело шло на поправку. Днем, сначала с помощью Шалимова, а затем сам, Александр Иванович потихоньку ходил по садовым дорожкам, а после прогулок отдыхал в шезлонге на открытой террасе. Каждые два дня, как правило, в сумерках их навещал Свергун, доставляя продукты с медикаментами и сообщая новости.
Они были тревожными. С началом весны на востоке Украины начали проходить акции протеста. Их участники не признавали легитимности новых губернаторов-олигархов, назначенных после бегства Януковича новой властью, и требовали федерализации. Вспыхнув в Донецке и Харькове, митинги её сторонников продолжились в Мариуполе, Луганске, Славянске, Краматорске, Енакиеве и других городах, а также во многих населенных пунктах.
— Чувствую, поднимется Донбасс, и Киеву мало не покажется! — сказал как-то Александр Иванович Шалимову, когда они вечером смотрели по ТВ обзор событий.
— Шахтеров трудно вывести из себя, — согласился прапорщик, — но затем хрен остановишь.
Между тем события на Правобережной Украине становились все драматичнее. В Киеве, Львове и других её городах прошли очередные шествия радикалов под лозунгом «Бандера приде — порядок наведе!», сопровождавшиеся погромами офисов коммунистов и поджогами синагог, а заодно избиениями несогласных и разрушениями памятников вождю мирового пролетариата. В Раде правили бал Яценюк с Тягнибоком и себе подобными, страна явно скатывалась к нацизму.
Но далеко не все регионы желали с этим мириться. В Симферополе начались массовые акции протеста, завершившиеся всенародным референдумом, Республика Крым объявила о своей независимости, после чего вошла в состав Российской Федерации. По её примеру на Востоке восстали Донецк с Луганском, отказываясь подчиняться новой власти и объявив декларацию о своём суверенитете.
Изрядно перетрухнув, новые хозяева Украины в лице исполняющего обязанности президента евангельского баптиста Турчинова с одобрения Рады, заявили о начале антитеррористической операции на территории Донбасса, чтобы привести непокорных к повиновению. И поскольку в ходе Майдана правоохранительные структуры ими были разгромлены и деморализованы, а боеспособность украинской армии желала лучшего — призвали под знамена АТО бандеровцев «УНА-УНСО» с нацистами «Правого сектора».
Назначенный всей этой камарильей министром внутренних дел некий Аваков (в прошлом фигурант ряда уголовных дел и сексуальных скандалов) спешно начал формировать из них «национальную гвардию». Толпы записывающихся туда молодчиков дружно скандировали: «Москалив на ножi!», ярая депутатша Рады призывала залить Донбасс кровью, а освобожденная из тюрьмы и внезапно восстановившая подвижность Юля Тимошенко — сбросить на него атомную бомбу.