— Врешь! — прохрипел Шубин, перехватив запястье, и они сцепились в смертельных объятиях.
Потом сзади в шею поляка врубилась саперная лопатка, и из-за него возник оскалившийся Свергун:
— Порядок, Александр Иваныч!
Шубин оттолкнул от себя фонтанирующее кровью тело, и оно, обмякнув, свалилось на бетон, глухо стукнувшись головою, с которой покатилась каска.
А по всей площадке, с разбросанными на ней развалинами, там и сям хлопали выстрелы вперемешку с хряканьем и черным матом — ополченцы добивали не успевших сбежать бандеровцев и украинских десантников. Оставшиеся в живых кубарем катились по противоположному склону, в ужасе бросая оружие с амуницией и оставляя раненых.
Когда выстрелы стихли, по траншее пробежал замурзанный связной с приказом всем командирам подразделений собраться у обелиска. Его как такового не было (памятник обрушила артиллерия), уцелевшие собрались.
— Значит так, — обвел их набрякшими глазами руководивший операцией. — Пересчитать людей, раненых отправить в тыл и укрепиться на вершине. Корректировщикам быть готовым дать целеуказания для штаба.
— А что делать с пленными? — спросил один из командиров. — У меня их пятеро, из них двое раненых.
— Всех отправить под охраной в тыл. Вместе с нашими.
Когда Шубин вернулся к своим и устроил перекличку, выяснилось, что трое из его группы убиты и тяжело ранен Шалимов. Он лежал, перетянутый бинтами поверх груди на плащ-палатке в тени бэтээра, который Веселов уже загнал вверх, и молча кусал губы.
— Как же это ты не уберегся, а Валера? — опустился рядом на колени Шубин.
— Так получилось, командир, — прошептал прапор. — Ты уж извини. — И попытался улыбнуться.
После того как было выставлено охранение, всех раненых, погрузив на трофейный «Урал», обнаруженный на вертолетной площадке, осторожно свезли вниз, а пленных (таких набрался десяток) заставили стащить трупы убитых карателей в углубление фундамента на склоне и там закопать нашедшимися на позициях лопатами.
Далее сорвали с флагштока у обелиска желто-голубой флаг и водрузили российский, а ещё в нескольких местах — пару морских. Среди бойцов было немало бывших флотских.
Обнаруженные трофеи впечатляли. На занятых ополченцами смотровой и примыкавшей к ней вертолетной площадках стояли два брошенных танка, три выдвинутых в разные стороны БМП и сгоревший бэтээр с валяющейся рядом башней. В глубине ещё курилась дымком разбитая минометная батарея, а под развалинами обелиска был оборудован склад боепитания.
— Хорошо устроились фашисты! — Серега отшвырнул носком берца валяющуюся на бетонном крошеве камуфляжную куртку с нашивками «Азов» и паучьей свастикой.
— Лучше всех устроились вон те, — кивнул чумазым лицом в сторону могилы карателей Генка. Пленные закопали все тела, и теперь два бойца пинками гнали их вниз для передачи в контрразведку.
Спустя час оттуда прибыло подкрепление, в виде батареи гаубиц с расчетами, на курган доставили воду и продукты, бойцы подкрепились, чем Бог послал, и вскоре высота огласилась храпом. Не спали лишь часовые у пулеметов, вглядываясь в степь и слушая не прекращающийся гул за горизонтом.
Рано утром, выкопав братскую могилу в каменистом грунте, предали земле своих (таких оказалось больше взвода), дали вверх расколовший тишину залп и с минуту молчали.
— По местам! — надел первым каску старший из командиров, после чего все направились на позиции. День обещал быть жарким.
Потом в степных просторах снова загромыхало, а по рации из штаба пришел приказ: не допустить передвижение вражеской живой силы и техники в сторону попавшей в окружение украинской группировки. Она уже варилась в котле, о котором говорилось накануне штурма. В окружении оказались пять аэромобильных и механизированных бригад, полк спецназа и сводный погранотряд, а также карательные батальоны «Азов» и «Шахтерск».
Уже на следующее утро к окруженной украинской группировке со стороны Мариуполя попыталась прорваться механизированная колонна, состоявшая из десятка БМП и нескольких «Уралов» с солдатами, попавшая в поле зрения укрепившейся на Саур-Могиле штурмовой группы. Ее корректировщики тут же дали целеуказания гаубичным расчетам, и по колонне был нанесен огневой удар при поддержке танковых орудий. В одном из трофейных Т-64, дергавшемся после каждого залпа, умело управлялись Соболев с Ионашем и Свергун, а из второго вели стрельбу ополченцы из бывших артиллеристов.
Спустя несколько недель котел приказал долго жить — украинская армия потерпела сокрушительное поражение. Более трех тысяч оккупантов приняли в донецких степях смерть, часть, перейдя границу, попросила убежища у России, а остатки сдались в плен. Благо там не расстреливали, как они сами.