Ночь прошла беспокойно: одни орали во сне, другие молились, третьи хлюпали носами, а наутро всех вывели наверх, построив перед зданием.
Со стороны окраин ещё доносилась стрельба, но здесь было тихо. На площади стояли закопченный танк, пара бэтээров и дымила полевая кухня, у которой весело переговаривались ополченцы. В небе летали голуби.
— Значит так! — сказал, подойдя к унылым шеренгам, один из ополченцев, по виду командир, обведя строй глазами. — Всей украинской группировке кирдык! А вам, считайте, повезло. Жить будете. Сейчас всех накормят и пойдете разбирать завалы. Понятно?
Пленные недоверчиво косились на него и тупо молчали.
— Я спрашиваю, понятно? — напряг горло командир, а боец из охраны щелкнул затвором автомата.
— Понятно… ясно… зрозумило… — прошелестело по рядам, и кто-то громко зарыдал. Ожидали иного.
Два дня Деркач вместе с другими ударно трудился, ожидая обмена пленными, который, по слухам, должен был вскоре начаться, а на третий попался как кур в ощип. Его опознали.
Когда вечером колонну гнали на ночевку в подвал, ей встретилась очередь женщин с ведрами и бидонами у автоцистерны с водой. Они хмуро скользнули взглядами по оккупантам, шаркающим по асфальту, а потом одна, пожилая, уронив ведро, закричала: «Попался, сволота!», после чего набросилась на Деркача с кулаками.
— Женщина, прекратите! — стали оттаскивать её конвойные. — В чем дело?
— Это каратель! — вырываясь, плюнула она в лицо пленного. — По весне наезжал со своей бандой к нам в поселок под Славянском. Арестовал парторга с зоотехником. Потом их нашли в балке повешенными!
— Це якась помилка, то був не я!.. — побледнев, забегал бандеровец глазами.
— Ты, ты, гад! — ткнула в него пальцем женщина. — Здесь, в городе, есть ещё несколько семей из нашего поселка, который спалили ваши!
— Так, с тобой все ясно, — покосился начальник конвоя на Деркача. — Малой!
— Я! — шагнул к нему рослый ополченец.
— Отведешь этого героя вместе с женщиной в штаб, пусть там разберутся.
— Давай, укроп, топай! — вытолкнул тот пленного из строя.
Спустя полчаса его допрашивали в штабе ополчения. Поначалу Деркач запирался и все отрицал, но, получив пару раз в морду, стал давать показания. Назвал свою настоящую фамилию, должность и миссию, с которой прибыл в зону АТО. Допрашивавшие переглянулись.
— Да ты, пан, я смотрю, важная птица! — сказал один, бородатый и в выцветшей казачьей фуражке.
— Отправим тебя в контрразведку, в Донецк, — добавил второй, из-под камуфляжа которого синела тельняшка.
В полдень Деркач под охраной трясся в кузове трофейного «Урала» с ранеными ополченцами, следовавшего в столицу шахтерского края, в полях чернела сожженная и брошенная украинской армией техника, навстречу по дороге гнали очередную колонну пленных.
Глава 6. Тишина над степью
Отгремел Иловайский котел, и каждому было воздано по заслугам. Народное ополчение Донбасса превратилось в грозную военную силу, с самородками-командирами, умелыми бойцами и захваченными в боях оружием с техникой; около тысячи украинских окуппантов нашли там свою позорную смерть или бесславно сдались в плен; остальные были выпущены по гуманитарному коридору в «незалежну». Подобно стаду баранов.
Киевская же хунта в лице Порошенко, Яценюка и еже с ними, пытаясь в очередной раз выдать поражение за победу, достойно наградила оставшихся в живых «героiв».
— Да, чудны дела твои, Господи! — закончив читать вслух киевскую газету, смял и выбросил её в окно Шубин.
— Складно брешут, укропы, — сказал сидевший рядом за рулем Свергун, а кто-то из бойцов сзади крепко матюгнулся.
После Саур-Могилы луганское подкрепление приняло участие в боях за Иловайск и теперь возвращалось обратно в несколько меньшем составе. Во время ликвидации котла погибло немало ополченцев и среди них Веселов, сгоревший вместе с экипажем в танке. На трофейную машину он пересел после того, как был подбит бэтээр группы Шубина, возглавив успешную атаку на отступавших карателей.
То, что осталось от танкистов, похоронили на кладбище Иловайска вместе с другими павшими бойцами, дав в воздух прощальный залп, после чего все вернулись в город, а Ионаш с Шубиным остались у могилы.