— Герои резерва, — нахмурился Ионаш, а Свергун кивнул головой — «точно».
Рынок, как всегда, поражал многолюдьем, в центре, над зданием администрации развевался флаг России, а внизу была сооружена из мешков с песком баррикада. Возле нее по брусчатке площади расхаживали несколько ополченцев с казаками в камуфляже, вооруженные автоматами.
— Бдят, — кивнул на них Свергун, поворачивая на тенистую, тянущуюся вдоль стадиона улицу.
В Чутине гостей уже ждали. Накануне выезда Шубин позвонил жене, что приезжает с ребятами в отпуск, и первыми, кто их встретил на околице, были Юрка с Аскольдом. Свергун, улыбнувшись, остановил машину, отец, выйдя из нее, обнял сына, а потом отстранил от себя.
— Ну как вы тут без меня? Живы-здоровы?
— Ага, — шмыгнул носом Юрка, а Аскольд сунул хозяину под руку башку, чтобы погладил.
— Хороший, хороший! — потрепал его по загривку Шубин. — Дай лапу!
Кобель выполнил приказ с явным удовольствием, и все весело рассмеялись.
Затем была встреча с остальными родными и визжащей от радости Аленкой.
— Папа! Папа приехал! — чмокала она его в щеки, оказавшись на руках, а женщины прослезились. Кроме Оксаны с Надеждой Никитичной дорогих гостей встретили её кума и Серегина мама.
Спустя полчаса все сидели за накрытым столом под старой, усыпанной золотистыми яблоками антоновкой, отмечая встречу. На столе высилась четверть с домашним вином, в окружении овощных салатов нового урожая, емкое блюдо жаренной на сале картошки и второе, с пирогами, а также несколько банок с тушенкой, консервами и шоколадом фабрики Порошенко, доставленных гостями.
Когда все выпили за встречу (женщины вина, а мужчины спирта из прихваченной с собой фляжки), а потом закусили, состоялся обмен новостями. Отпускники рассказали, как они воюют, особо не вдаваясь в подробности, а хозяева — как и чем живут в городе. При этом оказалось, что о разгроме оккупантов под Иловайском в Стаханове мало кто знает, поскольку российские каналы телевещания Киев отключил, а по национальным идут реляции о победах украинской армии.
— Победители! — хмыкнул Свергун. — Бегут, только пятки сверкают!
— И на базаре про это говорят, — сказала кума.
— Правильно говорят, теть Маш, — расправляясь с очередным пирогом, заявил Серега. — Наш базар лучше всякого телевидения.
Шубин же молчал и улыбался, гладя по русым волосам сидящую у него на коленях дочку.
— Ой, ребята! — обводя гостей глазами, сказала Оксана. — Чуть не забыла. Валера Шалимов в городе.
— ?!
— Ну да, — кивнула она. — Привезли вчера вечером к нам в больничный городок из Донецка ещё с тремя ранеными.
— Вот и нашелся наш прапор, хлопцы! — опустил Аленку наземь Шубин. — Иди побегай, юла. Как его состояние?
— Ничего. Через пару недель встанет на ноги.
— За это дело надо выпить! — радостно потер руки Юрий.
— Не возражаем, — рассмеялись за столом, и Серега как самый младший стал наполнять стаканы. Женщинам рубиновым вином, мужчинам разведенным спиртом.
Разошлись, когда на город опустился вечер. Шубин остался с семьей, Ионаш с мамой отправились на Стройгородок, где у них была квартира, а Свергуна определили на постой к куме, у которой они весной жили с Шалимовым.
Ночью Шубину не спалось. Оксана, приобняв его рукой, умиротворенно сопела носом, в зале в лунном свете размеренно тикали ходики, отсчитывая минуты и часы.
«Интересно, когда все начнется снова? — думал Александр Иванович, имея в виду перемирие, в которое не верил. Как и многие, такие как он, долго служившие в силовых структурах, а потому не питавшие иллюзий в отношении пришедших к власти националистов. — Они непременно продолжат войну. Чего бы это не стоило…»
Помощь России восставшим была неоспоримой: ряды ополчения пополнялись казаками и едущими оттуда добровольцами, в Донбасс следовали гуманитарные конвои, Кремль требовал от Киева прекращения братоубийства. Но, по мнению Шубина, остановлено оно могло быть только в одном случае. Полного разгрома украинской армии вместе с её карательными батальонами из националистов, освобождения всего Левобережья и взятия Киева. Перемирие же сводило все эти усилия на нет и давало хунте время на перегруппировку.
Уснул майор только к утру, когда на небе стали гаснуть звезды.
На следующий день, ближе к обеду, он вместе со Свергуном и Ионашем навестили в больничном городке Шалимова. Тот лежал в трехместной палате хирургического отделения вместе с ещё двумя ранеными ополченцами и несказанно обрадовался встрече.