Уничтожили ополченцы и формирования оккупантов, в свое время захватившие Донецкий аэропорт. Там каратели потеряли полторы тысячи человек.
Этим дело не ограничилось, и в январе 2015-го силы Новороссии организовали «гэроям свиту» второй котел под Дебальцево. В него попали восемь тысяч оккупантов, включая армейские части ВСУ и нацбаты.
Помимо Донецкого ополчения в сражении приняло участие и Луганское в составе батальона «Призрак» под командованием Алексея Мозгового, а также сводной роты 1-го казачьего полка имени Платова. В неё вошел и взвод отца, в котором служил Юрка.
Таких кровопролитных боев парень еще не видал, они шли днем и ночью. Округа сотрясалась от артиллерийских взрывов, в небо уносились залпы «градов», рвались мины, дробно стучали пулеметы. По колено в снегу, взламывая оборону противника и замыкая кольцо, ополченцы шаг за шагом продвигались к городу.
Первыми в него вошли бойцы Мозгового и казачья рота. 17 февраля над Дебальцево был поднят флаг Новороссии.
В тот день от шальной пули погиб отец Юрки.
На следующий день, вместе с другими павшими героями, его похоронили на городском кладбище. Мозговой и атаман Козицын выступили с траурными речами, обещая отомстить за смерть товарищей, выстроенные вокруг ополченцы сняли шапки. Грач стоял в первой шеренге и плакал.
За время боев они уничтожили в котле более трех тысяч украинских солдат и боевиков нацбатов, захватили на узловой станции несколько эшелонов с техникой, боеприпасами и продовольствием.
Все горели желанием полностью освободить Донбасс и идти на Киев. Не довелось. Снова в гуманных целях вмешалась Россия. По её инициативе, согласованной с Германией и Францией, выступившими гарантами, в этом же месяце были заключены Минские соглашения.
Ими предусматривалось незамедлительное прекращение огня, отвод обеими сторонами тяжелого вооружения в целях создания безопасной зоны и ещё целый ряд мероприятий, направленных на урегулирование вооруженного конфликта. Как и после Иловайского котла, пришлось согласиться.
В результате часть территорий ЛДНР осталась под украинской оккупацией.
С первых же дней Киев начал саботировать мертворожденные соглашения, не собираясь их выполнять. Обстрелы Донбасса и провокации с его стороны продолжились.
Бойцы сводной роты казаков на трофейной технике вернулись в Первомайск, командование предоставило им три дня отдыха, выдав часть захваченных у ВСУ продуктов.
После этого Юрка отправился в пустой родительский дом (за ним присматривали соседи), затопив печку, натаял снега и искупался в жестяном корыте. Вторым заходом выстирал камуфляж, повесив сушиться. Переодевшись в чистое белье, развязал лямку вещмешка, достал оттуда банку консервов и галеты. Поужинал, запивая кипятком, и завалился спать.
Утром, выгнав из гаража «девятку», прихватил вещмешок с автоматом, выехал за ворота. Ночью снова прошел снег, ударил легкий морозец, деревья стояли в инее.
Миновав разбитое АТП слева и сгоревший за ним рынок, Грач выехал к жилому кварталу с несколькими обугленными многоэтажками за ним и повернул влево на дорогу к Стаханову.
Тут и там на ней встречались воронки, которые он аккуратно объезжал. Миновав окраину, въехал на уцелевший мост, под которым текла Луганка. В сотне метрах за ним виделся блокпост, рядом стоял бэтээр. На середину вышли двое ополченцев с автоматами. Один поднял руку, Юрка остановил машину.
— О! Грач! — ополченец подошел ближе. — Куда, брат, намылился?
— В Ирмино, — приоткрыл дверцу Юрка. — Навестить мать с сестренкой.
— Проезжай, — кивнул тот добродушно.
«Девятка» осторожно заюлила меж бетонных надолбов.
Ирмино почти не пострадало, сюда украинские снаряды долетали реже. Народу на улицах встречалось больше, изредка проезжали легковые автомобили и военные грузовики. Мать с Оксанкой и родня были дома. Сняв шапку, Юрка сообщил скорбную весть.
Мать, охнув, упала на диван и зарыдала. К ней присоединились сестренка с женой дяди. Сам Роман, побледнев, сжал кулаки:
— Когда это случилось?
— Неделю назад, в Дебальцеве, — опустил голову племянник.
Рассказал подробности, все внимательно слушали. Потом женщины, утерев слезы, накрыли поминальный стол.
У родни Юрка пробыл двое суток, а утром третьего дня, оставив им продукты, снова вернулся в Первомайск на службу.