— Сантехник Архип?!
— Ах, Владимир, Андреевич, это вы, — отвечал сантехник пошепту, — Господь, помилуй и спаси! Хорошо, что вы с китайским карманным фонариком!
Владимир глядел на него с изумлением.
— Что ты хочешь? — спросил он Архипа.
— Я хотел… я пришел… было проверить, в порядке ли водоканализационная система, — тихо отвечал застенчивый сантехник.
— А топор зачем?
— Да как же без топора нонече и ходить? Нынешние представители администрации такие озорники — того и гляди.
— Ты пьяный! Ложи топор, иди домой.
— Я пьян? Батюшка Владимир Андреевич, Бог свидетель, ни единой капли во рту не было… да и пойдет ли вино на ум, слыхано ли дело — эк храпят, окаянные; всех бы разом — и концы в воду!
— Выводи людей! — после одобрительной паузы сказал Дубровский Архипу. Кроме рейдеров в доме не спал никто и жильцы, держа в руках планы эвакуации, высыпали на улицу.
— Братва! — обратился Владимир к жилтоварищам, — у кого с собой волына?
Егоровна достала из-под подола завернутый в тряпочку винчестер, утеху девичьего одиночества, и протянула его Дубровскому.
— Пригнись, дочка! — сказал Дубровский и через голову старухи навскид пальнул в окно своей кухни. Квартира на пятом этаже озарилась яркой вспышкой и раздался взрыв. В том месте, где минуту назад была жилая ячейка общества, зиял аккуратно вырезанный черный провал.
— Ахти! — жалобно закричала вернувшимся голосом оглохшая Егоровна.
— Ну, пацаны, — сказал Владимир, — иду, куда Бог поведет. Успехов!
— Вован, батяня, — отвечали люди, — гадами будем, но не оставим тебя, потому что мы — команда!
Глава V
Когда воспрянет ото сна
Одна шестая суши в мире,
Брюнет, настигутый в сортире,
Напишет наши имена!
На другой день весть о направленном взрыве разнеслась по всему городу. Все толковали о нем с различными догадками и предположениями. Иные уверяли, что это еще один факт посещения нашей планеты неземными цивилизациями, другие искали чеченский след, некоторые считали происшедшее сектантским самоубийством чиновников и, наконец, существовала официальная версия взрыва, как следствия ссоры на бытовой почве с применением тактического ядерного оружия.
Как бы то ни было, заседатель Шабашкин, участковый инспектор, и прочие члены, пропали неизвестно куда. Подозреваемый Владимир Дубровский, используя ментовскую крышу, отверг все обвинения, предоставив следственным органам неопровержимое алиби, справку от врача, с точным указанием температуры тела — 37,3° и диагнозом «острое респираторное заболевание». Наконец, ответственность за взрыв взяла на себя террористическая организация Фэн Шуй из Ольстера, что окончательно запутало следствие.
Вскоре другие вести дали другую пищу любопытству и толкам.
В городе появилась новая преступная группировка, наводящая ужас на всех предпринимателей мелкого и среднего бизнеса. Меры, принятые противу них правительством оказались недостаточными. Грабительства, рэкет и вымогательства кровавой волной захлестнули город. Не было безопасности ни на улицех, ни дома. Повсюду, как грибы после радиоактивного дождя, открывались новые фирмы, типа торгующие лимонадом, а на самом деле отмывающие деньги своего главаря, «Лимонадного Джо», как его окрестили в народе.
По описаниям все приметы лидера отважных злодеев указывали на неуловимого Владимира Дубровского. Ходил слух, что незаконное бандформирование состояло из ветеранов классовых битв, которые днем под видом обыкновенных пенсионеров сидели на лавочках у подъездов, а ночью отбрасывали костыли, надевали камуфляжную форму солдат удачи и выходили на большую дорогу социальной справедливости.
Удивляло то, что ни торговые точки, ни офисы, принадлежащие коммерческой структуре Троекурова не были тронуты. Кирила Петрович приписывал сие исключение страху, который умел он внушить своим внешним видом, а также отменной службе безопасности, заведенной им в его фирме. Сначала охранники смеялись между собой над высокомерием Троекурова и каждый день ожидали наезда на владения Кирилы Петровича, где было чем поживиться, но наконец принуждены были с ним согласиться и сознаться, что Лимонадный Джо оказывал ему непонятное уважение… И Троекуров торжествовал при каждой вести о новом грабительстве и рассыпался в насмешках в адрес властей, от которых Лимонадный Джо уходил всегда если не целым, то невредимым.
Глава VI
«Чудище обло, озорно
стозевно и лаяй».
Читатель, вероятно, догадался, что дочь Кирилы Петровича, и есть та самая Маша, героиня нашей повести.
В эпоху, нами описываемую, ей было 17 лет, красота была в полном расцвете. Отец любил ея до безумия, но обходился с ею по-хамски, то угождая любым прихотям, то пугая суровым лицем своим. Потому не имела она подруг и выросла в уединении. Жены и дочери партнеров по бизнесу редко езжали к Кириле Петровичу, коего обыкновенно матерные разговоры и скотские увеселения требовали товарищества мужчин, а не присутствия здесь дам. Редко наша красавица являлась посреди заблеванных гостей, валяющихся у Кирилы Петровича. Огромная библиотека, составленная большей частию из неправильно заполненных рукою отца кроссвордов, была отдана в ея распоряжение. Отец, никогда не читавший ничего, не мог руководствовать дщерь в выборе книг, и девочка, естественным образом, перерыв сочинения всякого рода, остановилась на иллюстрированной Кама-сутре. Таким образом, совершила она свое воспитание, начатое некогда под руководством m-lle Мими, которой Кирила Петрович оказывал большую доверенность и которую принужден был наконец выслать тихонько куда подальше. Оставшийся после нее кучерявый мальчик, шалун лет девяти, напоминающий полуденные черты m-lle Мими, воспитывался при нем, и признан был его сыном, несмотря на то, что множество босых ребятишек, как две капли воды похожих на Кирила Петровича узким лбом и скошенным подбородком бегали взад-вперед под окнами его бизнес-усадьбы и считались беспризорниками.
Кирила Петрович выписал из-под Киева для своего маленького Саши учителя украинского языка, считавшегося теперь престижным среди высших слоев общества, и которым никто из законодателей сей новой моды толком не владел.
Учитель понравился Кириле Петровичу приятной наружностию и простым обращением. Он представил Кириле Петровичу свои желто-голубые аттестаты и письмо от одного из родственников Троекурова, у которого четыре года жил гувернером-охранником. Кирила Петрович все это пересмотрел и недоволен был одною молодостью педагога не потому что сей любезный недостаток несовместим с терпением, столь нужным в несчастном звании учителя, но у него были иные сомнения, которые он тотчас решился разъяснить.
Для сего велел он позвать к себе Машу (Кирила Петрович по-украински не говорил, и она служила ему переводчиком).
— Подойди сюда, Маша; скажи ты этому педофилу, что так и быть, принимаю его, только с тем условием, чтоб он у меня баб не трахал, не то я ему сукину сыну … оторву! Переведи это ему, Маша.
Маша покраснела и, обратясь к учителю, сказала ему по-украински, что отец ее надеется на его скромность и порядочное поведение. Учитель ей поклонился и отвечал, что он надеется заслужить уважение, даже если откажут ему в благосклонности.
Маша слово в слово перевела его ответ.
— Ладно, — сказал Кирила Петрович, — нах@й благосклонность, нах@й уважение! Дело его ходить за Сашей и учить грамматике да географии Украины, переведи это ему.
Марья Кириловна смягчила в своем переводе крылатые выражения отца, и Кирила Петрович отпустил педагога во флигель, где назначена была ему комната.
Маша, воспитанная в аристократических предрассудках, не обратила особого внимания на преподавателя, ибо учитель был для нее типа слуги или наемного работника, а следовательно, потенциальным самцом мужчины не являлся. Она не заметила ни впечатления, произведенного ею на пана Диброва, ни его смущения, ни трепета его восставшей плоти, ни отклеившегося уса. Несколько дней потом она встречала его довольно часто, не удостаивая большей внимательности. Неожиданным образом получила она о нем чисто новое понятие.