Александр и Наташа последовали за ним словно две щепки, подхваченные сильным ветром, но все равно когда они вошли на кухню, Алексей умудрился почти на половину выгрузить свою сумку. На столе красовались четыре бутылки дорогущего коньяка и внушительная груда хорошей закуски, которая продолжала пополняться, быстро перемещаясь из сумки на стол. Игнатовы уже давно не могли позволить покупать себе подобные продукты даже по праздникам. Они уже с трудом наскребали даже на оплату жилищно-коммунальных услуг.
Наташа бросилась доставать посуду и спросила Алексея:
— Слушай, я ничего не понимаю. Ты же был освобожденный секретарь парторганизации, а теперь вот с демократами приехал к нам в администрацию. Как же это может быть?
— Да вы, что ребята? Совсем ничего не понимаете? Наслушались по телевизору страшилок о разгоне КПСС? Так это ж для серых масс, но вы то грамотные разумные люди. Когда где и кто мог обойтись без опытных партийных функционеров? А взять их кроме, как в КПСС и негде, — цинично ухмыляясь и даже возмущаясь такой наивности своих родственников, сказал Алексей.
— А я думал, что тебе с твоей активной в прошлом партийной работой гораздо хуже, чем нам приходится, — с возбуждением и даже радостью в голосе сказал Александр. Чувствовалось, что он обрадовался неожиданному для него успеху брата.
— Плохо было лишь первые два месяца, а потом я сообразил к кому можно обратиться и быстренько оформился на государственную службу. В смысле карьеры я даже значительно продвинулся. В несколько дней перескочил с уровня управления отдельным предприятием на государственный уровень управления. Раньше такое мне даже близко не светило, особенно в Москве. Теперь вот занимаюсь обустройством новой системы власти. Все создавать приходится практически с нуля. Так, что мой опыт оказался очень даже востребован, — с нескрываемой гордостью в голосе говорил Алексей, отставляя в сторону поставленные Наташей рюмки и заменяя их большими стаканами, которые тут же примерно на треть и наполнил коньяком.
Пил Алексей много и лошадиными дозами, но при этом никто и никогда не видел его действительно по настоящему пьяным. Сам он по этому поводу любил говорить, что партийный функционер обязан уметь пить, так как иначе карьеры ему никак не сделать. И возможно такая способность ему действительно помогла — он очень рано уселся на относительно крупном предприятии в кресло парторга с правами райкома.
— Значит, тебе пришлось отказаться от своих идеалов, дела всей своей жизни, — с сочувствием в голосе произнес Александр.
— Какие еще идеалы? Те старые больше уже никому не нужны. У меня теперь новые. Нет, я вижу, ты действительно тяжелый случай и я вовремя к тебе заехал. Неужели ты и, правда думаешь, что я сожалею о прошлом или даже может быть, испытываю страдания? — рассмеялся Алексей.
Александр в растерянности уставился на брата. Было видно, что он совсем не готов к столь стремительным переменам в своем брате. Ведь он помнил, с каким воодушевлением и убеждением он совсем недавно говорил о перспективах развития страны под руководством единственной самой правильной партии на свете и ругал его за то, что он до сих пор умудрился еще не вступить в эту самую партию.
— Да, Наташ с таким мужем тебе можно только посочувствовать, — продолжая смеяться, сказал Алексей Наташе, которая уже заканчивала раскладывать закуску по тарелкам на столе.
— Ой, Алеш и не говори, Саша в последнее время сам на себя стал не похож. Все время сидит и смотрит в одну точку словно мумия, какая. Даже все свои изобретения забросил, — горестно пожаловалась Наташа.
— Так, для начала надо выпить за встречу, — поднимая свой стакан, предложил Алексей.
Проглотив одним глотком все содержимое своего стакана, Алексей неодобрительно посмотрел на брата и укоризненно сказал:
— Ну, что ты его цедишь, словно отраву, какую? Сколько раз я тебе говорил, что пить надо уметь красиво? А ты все никак не научишься.
Дождавшись, когда все поставят на стол свои стаканы, он тут же их снова наполнил.
— Вот, теперь нормально пьем дальше, и вы мне по порядку не спеша, рассказываете о своей жизни, а потом мы вместе решим, как нам с наименьшими потерями пристроить нашего Сашу в новой жизни, — практически распорядился Алексей, откусывая от бутерброда с икрой.
Их рассказ завершился к моменту, когда две первые бутылки коньяка опустели. Вообще правильнее будет сказать, завершился рассказ Наташи, а Александр просто вместе с Алексеем его слушал и злился оттого, что предстал он в нем далеко не в самом лучшем виде — неконкурентоспособным, отказавшимся от борьбы, совершенно неприспособленным к жизни человеком. Но он дослушал все безропотно и до конца благодаря тому, что быстро захмелел и его мыслительные процессы в значительной мере замедлились. И он не успевал реагировать на слова Наташи.
— Да, тяжелый случай… Тебе надо как можно быстрее уходить из института, — обратился к Александру Алексей.
— То есть как? Ведь я в нем столько лет проработал. Добился определенного положения. В конце концов, я создал большие заделы, у меня громадное количество изобретений непосредственно по моей работе. Их внедрением можно заниматься десятки лет. Есть и новые идеи. Я же могу еще очень долго генерировать новые идеи, — возмутился Александр на заявление брата.
— Ты, что совсем вокруг себя ничего не видишь? Кому сейчас нужны твои идеи и изобретения? За них на работе больше держать не станут, и платить зарплату кстати тоже. Во всяком случае, нормальную, позволяющую сносно существовать.
— Но, ведь не может же вся страна отказаться от развития, отказаться от научно-технического прогресса. Возможно, вскоре все изменится, — со слабой надеждой в голосе возразил Александр.
— Нет, я не думаю. Уж при нашей с тобой жизни точно ничего не изменится. Сейчас большинство наших сограждан занимается тем, что пытается сделать себе состояние. И те, кто сделают себе состояние, вряд ли немедленно захотят потратить его на развитие науки.
— А как же государство. Разве оно не обязано финансировать развитие науки.
— В стране произошло кардинальное перераспределение доходов. Теперь в бюджет просто не поступают необходимые средства для нормального финансирования науки и новых разработок. И ожидать тут каких-то изменений в лучшую сторону просто глупо.
— Наш институт имеет очень хорошую производственную базу, большие запасы сырья мы можем изготавливать и продавать инструмент. На доходы от продаж вполне можно выжить и даже начать развиваться, — не унимался Александр.
— Саш, ты же сам все прекрасно понимаешь. Если бы это было возможно, то давно бы было реализовано. Геологоразведка совсем умерла и ваш инструмент никому не нужен. Ваш институт может заработать только одним способом — сдать в аренду под торговые площади главный корпус, который очень удачно расположен практически в центре города. Но ты с этого все равно ничего иметь не будешь.
— Это еще почему?
— Да потому, что ты занимаешь должность всего лишь заместителя начальника отдела. Ты в свое время отказался вступать в партию и соответственно не смог пробиться в руководители института. Надо сказать прямо — для беспартийного ты и сейчас занимаешь слишком высокую должность. Я всегда удивлялся, как тебе вообще удалось ее занять. Но это все уже не важно. В любом случае все доходы уйдут в карманы руководства, а таких, как ты они постараются как можно быстрее уволить, чтобы сократить расходы.
— Ну и куда же я пойду, когда уволюсь из института? — уже совсем затравленным голосом спросил Александр.
— Я думаю, тебе следует поступить на государственную службу, в администрацию области. Я завтра переговорю с кем надо и все устрою.
— Я же не смогу там работать. Я высококлассный изобретатель, конструктор, но никак не чиновник, — возмутился Александр.
— Другого выхода все равно нет. Я, по крайней мере, его не вижу. Бизнесмен из тебя не получится. Твой бизнес прогорит быстрее, чем ты его успеешь зарегистрировать. Конечно, ты на чиновника тоже совсем не похож. Именно поэтому я предлагаю тебе не в Москву ехать, а остаться здесь. Здесь, по крайней мере, сразу тебя выгнать вряд ли посмеют. Ну, а потом со временем как-нибудь, приживешься.