Александр понял, что главное их отличие заключалось в наличии в том или ином виде у первой группы теорий запрограммированных биологических часов запускающих процесс старения в определенные моменты роста и развития организма. Если биологические часы действительно существовали, то найти их было очень заманчиво. Понятно, что упразднить старение путем выключения неких биологических часов будет гораздо проще, чем бороться с последствиями постепенного износа практически всех систем организма. И соответственно большая часть усилий геронтологов была направлена именно на поиски биологических часов запускающих процесс старения. Но, не смотря на значительные усилия, обнаружить их никак не удавалось.
Однако, по всей видимости, не все было так просто, и если биологические часы и существовали, то они совсем не напоминали песочные часы, в которых с падением последней песчинки мгновенно заканчивалось и время. Для биологических часов завершение отсчета означало лишь старт для неких очень длительно протекающих переходных процессов в организме. Да и само завершение отсчета в них вполне могло происходить вовсе не мгновенно, а на протяжении значимо длительного времени. То есть биологические часы могли оказаться состоящими из огромного количества частей. Возможно даже одинаковых, что, в общем-то, совсем ненамного могло бы облегчить жизнь геронтологам. А сами эти части в этом случае оказывались распределенными по всему организму человека, и отсчет времени в каждой такой части биологических часов соответственно завершался в свои индивидуальные сроки.
Такое устройство биологических часов никак не могло порадовать Александра. Ведь даже если бы ему и удалось установить, что собой представляют эти части часов и как они работают, то создать для них единый рубильник одновременно их всех отключающий было бы не менее сложно, чем успешно одновременно бороться с постепенным износом всех частей человеческого организма.
Александру очень не хотелось, чтобы в его организме все было устроено примерно так, как он себе представлял после изучения им вопросов старения. Однако существующие факты неизменно приводили его именно к этим неприятным мыслям. В качестве таких фактов, прежде всего, было то обстоятельство, что даже представители одного вида животных имеют слишком большой разброс по продолжительности индивидуальной жизни и в пределах одного организма различные органы стареют с разной скоростью. Эти обстоятельства никак не хотели согласовываться с существованием единых биологических часов одновременно запускающих процесс старения бес каких-либо переходных процессов сразу во всем организме.
Возможно именно потому, что работа биологических часов была, как бы размыта во времени и пространстве человеческого тела их никак и не удавалось обнаружить. Нет, конечно же, на роль биологических часов периодически предлагались различные органы и системы человеческого тела. Можно даже было сказать, что таких предложений было много. Среди них были: запрограммированное изменение генов или специфических белков, существование генов клеточной гибели или специфических мембранных рецепторов, укорочение теломер с возрастом после каждого деления клетки, синтез избыточных, несущественных и соответственно ненужных белков, различные процессы загрязнения и повреждения клеток, старение и смерть как результат некоего предопределенного биологического плана, естественный отбор, устраняющий индивидуумов после того, как они произведут потомство и многие другие.
Вот только никто и нигде не указывал конкретные гены, белки, рецепторы, как и не раскрывал детали предопределенного биологического плана, механизма работы естественного отбора. Это обстоятельство четко указывало, что все эти теории по существу представляли собой фантазии или в лучшем случае предположения самого общего вида.
Из ряда теорий наследственно запрограммированного старения выбивалась лишь одна теория укорочения теломер. В соответствии с этой теорией у хромосом имеются особые концевые участки — теломеры, которые после каждого удвоения хромосом в ходе клеточного деления становятся немного короче, и в какой-то момент укорачиваются настолько, что клетка уже не может делиться. Тогда она постепенно теряет жизнеспособность, стареет и гибнет. Именно эта теория не предполагала, а указывала на конкретные биологические часы и непротиворечиво разъясняла принцип их работы. В этой части своей проработанности она практически была единственной и превосходила все остальные теории.
Впервые ознакомившись с теорией укорочения теломер, Александр вначале решил, что наконец-то нашел ключик к решению своей проблемы. И совсем уже было, уверовал в то, что ему действительно улыбнулась удача, когда узнал о существовании фермента теломеразы способного достраивать укороченные теломеры в половых клетках и клетках опухолей, тем самым, обеспечивая их бессмертие. Ведь теперь он знал не только, как функционируют биологические часы наступления старости, но и знал, что рубильником их отключающим является фермент теломеразы.
На несколько дней Александра охватила эйфория. Он серьезно думал, что ему осталось лишь придумать, как заставить работать фермент теломеразы не только в половых клетках и клетках опухолей, но и во всех остальных клетках человеческого организма. И все, стоящая перед ним проблема будет решена. Александр даже чуть было полностью не переключился на изучение вопросов связанных с внешним управлением работой ферментов. Но совершить такую катастрофическую для него ошибку ему не позволили крутящиеся с самого начала в отдаленных уголках его сознания сомнения.
Эти сомнения были порождены простотой теории и сравнительно большим сроком ее существования. Интуиция подсказывала Александру, что если все это известно специалистам, то чего они ждут? Почему лекарство от старости до сих пор не создано? Неужели они ждут, когда его создаст именно Александр? Значит, в этой теории, как и во всех прочих, все же что-то было не так? И Александр продолжил детальное изучение всех материалов по теории укорочения теломер. Да, было надежно подтверждено существование теломер и их укорочение при делении клеток, а также факта существования фермента теломеразы, но проблема оказалась совсем в другом. Проблема оказалась в том, что укорочение теломер никак не влияло на процесс старения человека.
Ряд исследований показали, что клетки даже весьма старого человека сохраняют способность к удвоению. Брали клетки двадцатилетнего и девяностолетнего, и оказалось, что разброс в их способности к делению не так уж и велик. Клетки просто не успевают исчерпать свой лимит деления до того, как организм постареет и умрет от старости. Был также установлен факт, что лабораторные мыши с довольно длинными теломерами и дикие с короткими теломерами живут одинаковый срок. А у человека длина теломер и вовсе оказалась короче, чем у мышей, но это совсем не мешает ему жить в десятки раз дольше.
Исходя из этих фактов, Александру стало очевидно, что теломеры вовсе не являются никакими биологическими часами старения и решать проблему их удлинения для него будет совершенно бессмысленным занятием. Возможно в будущем, когда человеческая жизнь удлиниться настолько, что лимит теломер будет успевать исчерпываться до наступления смерти эту проблему и придется решать, но только не сейчас.
Теории, объясняющие наступление старости постепенным износом организма Александр не стал рассматривать сразу, так как они не давали ответа на вопрос, почему, состоящие из одних и тех же биологических материалов, разные животные имеют отличные друг от друга продолжительности жизни? Так мышь живет один — два года, кролик около двенадцати лет, слон вообще до шестидесяти — семидесяти лет. И с какой стати организм мыши имеет столь существенно большую скорость износа, чем у организмов кролика или слона? Без вразумительного ответа на этот вопрос эти теории никак нельзя было признать в качестве состоятельных.
Таким образом, Александр, в своих изысканиях окончательно зашел в тупик. И осознание этого факта далось ему очень нелегко. Его измененное сознание просто отказывалось принимать это, и три дня подряд Александр упрямо составлял различные запросы для поисковиков Интернета, в надежде найти какую-нибудь пропущенную им теорию старения.