— Ешьте сами…
— Зарлык-хан… какая за ним сила? Ответь-ка мне! Никакой! Служить надо сильным! Мы-то уж это должны понимать. А как те послы, интересно, которые отправились к русским и казахам? — по простоте душевной спросил Ерназаров аткосшы.
В блюдо с пловом словно молния угодила: Ерназара-младшего всего перевернуло, а Саипназар замер с открытым ртом, набитым пловом, не смея проглотить его. Слуга понял свою промашку; лицо его приобрело цвет старого, застиранного одеяла. К счастью, открылась дверь и в комнату вошли военачальник и два нукера.
— Ерназар-кенегес, вы, очевидно, не знаете меня. Я Махмуднияз. — Военачальник подчеркнуто обращался лишь к Ерназару-младшему, будто никого другого больше здесь и не было. — Следующей ночью мы ударим по Ходжейли, по этому собачьему логову — вашему ханству!
Ерназар-младший, сжав кулаки, потупился.
— Ха, кенегес, вам предстоит еще и не такое испытать. Не такое хлебнуть! Счастье легким не бывает! Кто легко его получает да еще при этом нос задирает — быстро его лишается!
— Махмуднияз, проходите, присаживайтесь! — вмешался Саипназар. — Отведайте с нами плова!
После еды Махмуднияз тщательно вымыл руки и опять обратился к Ерназару-младшему:
— Я только что виделся с Каракум-ишаном. С ним был человек по имени Мухамедкарим.
— Мухамедкарим? — вырвалось у Саипназара. — Он же вместе с Жангазы-туре поехал к казахскому хану.
— А приехал к нам! — резко оборвал его Махмуднияз. — Он пристрелил Жангазы-туре, тот был давним врагом Хивы, это всем известно!
— А где сейчас Мухамедкарим? — осведомился осторожно Саипназар.
— Вы что, не верите мне, сомневаетесь? — неожиданно рассердившись, набросился на него Махмуднияз. — Он вместе с Каракум-ишаном у главного визиря.
На Ерназара-младшего навалилась жуткая тяжесть: она, казалось, сейчас вдавит его в землю. Навсегда, навсегда!..
— Я готов, конечно, повести вас на Ходжейли! Но, по-моему, будет полезнее, коли я отправлюсь раньше и уговорю своих джигитов перейти на сторону Хивы, — донеслось до Ерназара-младшего.
Это говорил Саипназар.
— Можно ли тебе доверять — вот что меня смущает… — прямо в глаза ему выпалил Махмуднияз.
— Разве вы не слышали, что вместо Бухары я прибыл в Хиву? — с укоризной произнес Саипназар. — Да и шрамы на моей спине… они от плети Алакоза остались! Навсегда остались — навсегда запомнились!
— Ну а вы, Ерназар-кенегес, что вы скажете? — Ерназар-младший молчал, будто ему язык отрезали. — Вы не верите, что ваш Мухамедкарим тоже здесь, у нас?..
Он собирается нынче же ночью выступить против туркмен. Они восстали в Куня-Ургенче. Впрочем, вы с ним свидитесь! Обязательно свидитесь! — военачальник повернулся к Саипназару:- Решено! Готовьтесь!
— Немного бы вздремнуть!
— Это пожалуйста! Силы вам понадобятся! Вам, кенегес, — тоже!
17
Бывает у человека день, в котором, кажется, слилась вся прожитая им жизнь. День — как целая жизнь. И придает он человеку силы необыкновенные. После такого дня радость гонит от него сон, не дает сомкнуть глаза, а на другое утро он бодр и весел, будто заново родился!
Для Ерназар Алакоза таким стал день, когда Зарлык-хан был возведен на престол, а глашатаи отправились во все концы страны возвестить, что образовалось новое Каракалпакское ханство…
Счастливый Ерназар поспешил ночью к Гулзибе и пробыл с нею до утра.
Поутру он явился к Зарлык-хану.
— Ерназар-бий, сегодня ты какой-то особенный! Весь сияешь! — заметил ему Зарлык.
Спасибо на добром слове, мой милосердный хан! Мне кажется, что весь мир преобразился! Наконец-то солнце заглянуло к нам, каракалпакам, согрело нас! Я счастлив!
— Я тебя понимаю, брат мой, и разделяю твою радость. Но, может, у тебя есть и свое солнце, а? — лукаво подмигнул Зарлык-хан. — Не взять ли тебе вторую жену! Гулзиба достойна этого!
— Нет, наш хан! Это невозможно! Я дал обет матери. Обет не заводить другую жену. А Гулзиба — она для меня самое прекрасное солнце в жизни! Самое дорогое и прекрасное!
— Хорошо, хорошо, Ерназар-бий!.. — Хан переменил тему. — Не следует ли поторопиться в Куня-Ургенч?