— Ты знакома с японскими кузнецами?
Он перевернулся набок, лёг лицом ко мне. В его глазах вспыхнул интерес.
— Я немного читала о них, но я не эксперт, — я тоже легла на бок, лицом к нему, и подпёрла голову рукой. — А ты?
— Давным-давно я целый год провёл в Японии и встретил кузнеца, который с удовольствием обучил меня своему искусству.
— Это, наверное, было потрясающе, — рьяно выпалила я. — В один прекрасный день я планирую съездить в Японию и потренироваться с одним из наших воинов-самураев. Ты когда-нибудь тренировался с ними?
— Да, почти год.
— И каково это было? Я слышала, что их программа подготовки гораздо строже нашей.
Хамид улыбнулся.
— Так и есть. Они начинают физическую подготовку в раннем возрасте, как только научатся контролировать своего Мори. У них строгая духовная дисциплина и кодекс этики, который составляет большую часть их, как воина.
Он продолжил рассказывать мне о своём времени в Японии, а я сосредоточенно слушала. Я задала ему массу вопросов, и он ответил на все.
— Думаю, мы должны попытаться немного поспать, — некоторое время спустя сказал он.
— Но ты не рассказал мне о кузнеце.
Я не хотела, чтобы наш разговор заканчивался. Мне нравилось слушать его истории.
Он усмехнулся и потянулся к светильнику.
— Завтра.
Комната погрузилась в темноту, и я страдальчески вздохнула. Сегодняшний разговор с Хамидом позволил мне понять две вещи. Первое: если и была в этом мире идеальная пара для каждого из нас, моя лежала буквально в нескольких метрах от меня. Второе: будет чертовски больно отпускать его.
* * *
Мы пробыли в Таллахасси ещё три дня, во время которых группа прочесала каждый сантиметр фермы. Хамид постоянно разрывался между звонками Совету и консультированием с группой, а мне заняться было нечем. Вскоре мне всё так наскучило, что я уже стала надеяться, чтобы Аларон снова появился и немного взбудоражил тут всё. Затем я вспомнила, как пострадал Хамид, и устыдилась своих эгоистичных мыслей.
Мы с Хамидом продолжили делить один номер на двоих, хотя и приезжали сюда только поспать. Каждую ночь мы лежали в своих кроватях, и я задавала ему вопросы о его путешествиях. Он спрашивал меня о моей жизни среди людей, но я не любила говорить об этом периоде своего прошлого. Я всегда находила способ переключить наш разговор снова на него.
Чем больше мы говорили, тем больше я ждала окончания дня. Я твердила себе, что проводить с ним время наедине было плохой затеей, но громкий внутренний голос настаивал, что я должна насладиться этим, пока есть такая возможность. Ну и что с того, что в тот момент, когда он выключал свет, мою грудь болезненно сжимало, и я бранила себя за слабость.
На четвёртый день Хамид уведомил меня, что мы возвращаемся в Чикаго. Я была рада покинуть Таллахасси, но расстроилась, что наши ночные разговоры подошли к концу. Хотя прекрасно знала, что это к лучшему.
По возвращению мы сразу же влились в старый режим работы. Я уходила в патруль, а он занимался своими делами. Мы всё ещё устраивали спарринг каждый вечер, но на этом наше взаимодействие заканчивалось.
Всё изменилось на третий день после нашего возвращения.
Я была в зале управления, писала отчёт о ночном патрулировании, как вдруг меня окликнул Николас. Он стоял в дверном проёме своего кабинета.
— Джордан, ты сегодня что-нибудь слышала от Хамида?
— Нет, а должна была?
Николас нахмурился.
— Он сказал мне, что собирается поговорить с Серафимой и вернётся к двум часам дня для разговора с Советом. Звонок он пропустил, что очень на него не похоже.
Я взглянула на время на мониторе — было уже почти четыре часа. Николас был прав. Это очень не похоже на Хамида.
— А ты ему звонил? — спросила я.
— Полчаса назад, но звонок был переведён на голосовую почту.
Я подняла свой телефон и набрала Хамида. Три гудка и затем голосовая почта. Я сбросила звонок, не оставив сообщения, и встала.
— Поехали.
— Так и знал, что ты это скажешь, — Николас поднял листок бумаги. — Адрес.
Покидая зал управления, мы встретились с Сарой.
— И куда это вы двое так спешите? — спросила она.
Николас ввёл её в курс дела, и она заявила, что поедет с нами.
— Может, будет лучше, если ты останешься здесь? — сказал Николас.
Сара пригвоздила его жёстким взглядом.
— Даже не пытайся включить «ты беременна». Я едва выхожу на улицу, если уж на то пошло. И если Серафима с ним что-то сделала, кто ещё будет столь же одарён, чтобы разобраться с ней?
Я стиснула челюсти. Если эта колдунья навредила Хамиду, ей потребуется нечто гораздо большее, чем магия, чтобы защитить себя.