И он сделал несколько отчаянных прыжков, забыв про усталость и ноющие ранки. Наверное, так после удачной охоты плясали настоящие жители пещер.
Шуренция не выражала никакой радости. Ее лицо вытянулось и стало печальным. Печальная рыба-солнце!
- Все пропало! - сказала девочка. - Мы не успеем сообщить в штаб о "противнике". Они придут раньше.
Микоша почесал одной ногой другую и возразил своей спутнице:
- Ничего не пропало! Надо совершить прыжок через горы.
- Как ты прыгнешь через горы? Это сказки.
- Это не сказки, это - Павел. Мой друг... Он летает на вертолете.
Глаза девочки загорелись и погасли.
- Он не полетит.
- Если я попрошу, полетит. Вот увидишь - полетит. Бежим вниз!
Шуренция стояла в нерешительности. В ее памяти почемуто возникла первая встреча с Микошей: "Знаешь, какой у меня палец?" - "Какой?" - "Железный. Как гвоздь. Не веришь?" Но то был совсем другой Микоша, не тот, что стоит рядом с ней на седле и, криво улыбаясь, говорит черным пилоткам: "Держите свои веточки. Идите с заткнутыми ртами". Она подняла на Микошу глаза и сказала:
- Бежим.
И они побежали. Вернее, побрели вниз. Они не могли бежать. Не было сил. Ноги скользили по крутой тропе, покрытой ржавыми пятнами мха. Хотелось пить, есть, спать, и от всего этого в голове стояло какое-то мутное гудение.
Вскоре они миновали Степу. Он спокойно спал в траве неподалеку от тропки, свернувшись калачиком, вернее - большим пышным калачом. Ребята решили его не будить.
- А если с вертолетом ничего не выйдет? - спросила Шуренция.
- Выйдет!
Качаясь от усталости, ребята спустились в виноградную долину.
...В это время к сараю, где поначалу был заключен взятый в плен разведотряд, подошло несколько ребят в черных пилотках. Часовой стоял, прислонясь к стене, и грелся на солнце.
- Как дела? - спросил черноволосый с нашивками на рукаве.
- Все в порядке. Сидят тихо, - доложил часовой.
- Поели?
- Ложки не звенят. Голодают.
- Ты бы их уговорил.
- Сами уговаривайте! Я часовой. Мое дело охранять.
- А если они умрут с голоду? - спросил черноволосый. - Открывай сарай!
Часовой открыл сарай. Ребята зашли внутрь, а часовой остался на солнце.
Через некоторое время ребята вернулись.
- Где пленные?
- В сарае.
- Нет их в сарае.
- Поищите... Может быть, спрятались...
Ребята молча смотрели на часового. Тогда тот сам зашел в сарай и, убедившись, что никого нет, растерянно сказал:
- Наверное, подкоп сделали. Я за подкоп не отвечаю...
- Спал?! - в упор спросил черноволосый.
- Не спал... Я вообще плохо сплю... ворочаюсь.
- Доворочался! Сдай пилотку и автомат, тебя будет судить военный трибунал.
С этими словами черноволосый затолкал часового в сарай и закрыл ворота на засов.
- Ребят, а ребят!.. Я больше не буду... спать... - донесся из сарая жалобный голос часового.
4
Вертолет стоял на взлетной площадке. Он походил на большого железного кузнечика, который способен совершить прыжок через горы. Сверкающая на солнце застекленная кабина напоминала выпуклый глаз насекомого.
В этот ранний час Павла на месте не оказалось.
- Жди меня здесь! - скомандовал Микоша своей спутнице. - Я пойду за Павлом.
Шуренция кивнула головой. Ей мучительно захотелось сесть, но она удержалась, потому что чувствовала: стоит опуститься на землю, и глаза сами закроются. Лучше стоять из последних сил. Девочка стала рассматривать вертолет. Он был тяжелым и неповоротливым.
Краска выгорела, облупилась, на пыльном борту застыли потеки масла. И вообще вблизи вертолет был похож на кабину простого самосвала, что с утра до вечера колесит по кривым горным дорогам, а в кузове с грохотом перекатываются камни. Трудно поверить, что тяжелая земная машина может совершить прыжок через горы...
Только большие лопасти подъемного винта свидетельствовали, что вертолет имеет дело с небом, с ветром.
"У нас в Колодулихе нет вертолетов, и нет тореадоров, и в сельпо не торгуют арникой - мазью Дон-Кихота", - с грустью подумала Шуренция и провела рукой по прохладной металлической обшивке тем привычным деревенским движением, каким гладят коров, похлопывают лошадей.
Микоша долго не появлялся. И Шуренции начало казаться, что он вообще не придет. Может быть, его запер дома дед, а может быть, отвлекло новое приключение... Она ходила между бочками с ядохимикатами, и на нее зловеще скалились красные черепа. Начинало припекать солнце. С моря тянул сверлящий сквознячок.
Наконец появился Микоша. Пот струился по его лицу и пятнами проступал на рубахе. Глаза горели каким-то отчаянным огнем. Он подошел к Шуренции и тихо произнес:
- Уехал в райцентр... Павел...
- Все пропало? - спросила печальная рыба-солнце.
"Сейчас она вспомнит о сухом дубе", - подумал Микоша и отвернулся к морю. Оно было не синим и не зеленым, а серебристомолочным. И по его парной глади, глухо постукивая двигателем, плыл морской буксир. Тот самый буксир, который вчера на исходе дня вел за собой в море корабль без мачт, без надстроек, без оружия, без флага. Сейчас буксир шел один, и за ним широким клином расходились спокойные волны.
Микоша сразу понял, что произошло: бывший эсминец "Бдительный" отстоял этой ночью свою последнюю огненную вахту и погрузился в глубины моря, пробитый снарядами. Или ракетами. Мальчик оглянулся в надежде увидеть бородатого моряка на белом коне. Но Ивана Васильевича не было. Может быть, командор "Бдительного" не вернулся этой ночью вместе со своим кораблем? И они оба погибли в той мужественной военной игре, в которую играют взрослые люди, солдаты и моряки, для того чтобы суметь принять настоящий бой?
Микоша почувствовал себя причастным к этой грозной игре. Он тоже должен сделать что-то настоящее, отчаянное, чтобы чувствовать себя человеком!
- Погиб "Бдительный", - сказал Микоша. - Затонул.
- Мы проиграли? - одними губами спросила рыба-солнце.
- Мы сделаем прыжок... сами, - отрубил Микоша.
Буксир все стучал двигателем, и за ним расходился молочный клин. Микоша отвернулся от моря и зашагал к вертолету. Он подставил к машине небольшую лесенку, сваренную из железных прутьев, и скомандовал Шуренции:
- Лезь за мной!
- Что ты хочешь делать? - спросила девочка, и бугорки-брови смешно поднялись над глазами.
- Лезь, тебе говорят! Или боишься?!
- Нет, не боюсь, - отозвалась рыба-солнце и полезла за Микошей.
В кабине было прохладно. Раннее солнце не успело накалить алюминиевые стенки, а сквозь прозрачный плексиглас в лицо били прямые слепящие лучи. Микоша занял место пилота. Шуренция уселась рядом, аккуратно поправив платье. Микоша выкатил на нее глазищи и прикрикнул:
- Закрой дверцу... на запор!
Где-то в глубине души он надеялся, что Шуренция не выдержит и в последнюю минуту скажет: "Не надо!" Но Шуренция молчала, и Микоше некуда было отступать. Он двигался вперед, борясь со страхом. И чтобы не дать страху окрепнуть, разлиться по телу, сломить его дерзкий замысел, Микоша крикнул: